Галина Гончарова – Чёрная осень (страница 66)
В Звенигород!
В... да хоть куда!
Лишь бы подальше от его города! И чем дальше, тем лучше... ох, принесла нелегкая!
Русина, Ирольск.
Яна шла по улице.
Оглядывалась, смотрела по сторонам во все глаза.
А чего стесняться?
Если на то пошло, ей меньше года осталось! Чего церемониться?
Кто о ней как подумает?
Да подумайте, если делать нечего! А у нее дел - до ушей!
Как она тащила Нини до Ирольска...
Долбанная машина! Долбанные дороги! Долбанные освобожденцы. Долбанные...
Вот не было у нее другого эпитета. И крыла она всех матюгами по-черному! Их бы сюда!
Одни проблемы бедным девушкам устраивают! Вот черт! И что ее дернуло Нини вытаскивать? Но ведь вытащила, и привезла с собой, и бросить права не имеет...
Сейчас девочка сидела в комнате, запертая на два замка снаружи - и на большой засов внутри. А Яна разгуливала по городу.
Все было странным.
Привычным - и одновременно новым.
Мостовая - где камни, где брус, где доски. Асфальта нет... Зато грязи - жуть!
Дома.
Дома все разные, все индивидуальные, все своеобразные, в неповторимом стиле 'разваляй-малина', как это называл отец. Когда дом стоится без согласования соседями, без единого архитектурного плана, потом администрация хоть и пытается все это привести в единый конгломерат, а все же соседство дворца с саманными домами, и чуть ли не землянки с церковью дает своеобразный эффект.
Церкви, кстати, закрыты.
Забавно, неужели и здесь освобожденцы что-то не поделили с религией? Хотя чего удивляться? У человека есть три опоры - семья, вера и закон. И если их выбить...
Все!
Перед тобой глина, лепи, что хочешь!
Человеку нечего терять, не за что бояться, ему и смерть-то не страшна! Все равно ничего нет!
Вот, считаем. Веру - гнать. Закон... закон - менять. Остается семья, с этим сложно что-то поделать. Но устроить концлагеря могут и здесь додуматься. И заложников брать, и террор устраивать.
Это что хорошее человеку подсказывать надо. А на пакости все повадливы.
Люди...
Да, люди.
Красиво одетых вообще нет. И модных тоже. Ходят солдаты, ходят женщины сомнительного свойства - все с белыми цветами на груди, ходят нищие, торговцы, разносчики... но в целом город затаился.
Он ждет той или иной развязки. Ему страшно...
Яна могла интерпретировать это именно так.
- Какая з...
Несколько грубостей не заставили ее даже повернуть голову. И не такого наслушалась, бывало. А вот шлепать ее по заду было не нужно.
На такое рефлексы у девушки срабатывали мгновенно, и вне зависимости от мозга.
Яна перехватила наглую конечность - и ловко выломила нахалу пальцы.
- Аууууу! Пусти, с...а!
Яна прищурилась.
Рядом с ней оседал в грязь парень лет двенадцати - пятнадцати, этакий вихрастый Петька. Только что Чапаева не хватает.
Рука вывернута, пальцы на излом - сломать парочку, так живо отучится тянуть руки куда не надо.
- Тебе что - шлюх мало?
- Пусти, с-сказал!
И еще кое-что добавил. Зря.
Яна повернула руку.
- Жду извинений.
- Ну...
- Руку тебе сломать?
- Я не хотел!
- Верю, - Яна отпустила пальцы - и протянула мальчишке руку. - Вставай, давай. И не делай так больше, а то покалечат!
На ее хорошее отношение мальчишка попытался ответить плохим, и попробовал подставить ей подножку.
Зря. Яна среагировала чуть раньше - и пацан полетел носом в большую грязную лужу. Яна пошла дальше. Вот ведь... все настроение испортил, болван! Сразу и от города отвлеклась, и проблемы навалились...
Куда ж сестру-то пристроить?
И здесь не оставишь! Яна просто по улице прошлась - и то достается, а сестренка куда как красивее... надо бы ей хоть какую хламиду подобрать. У старьевщика, или в ломбарде, или еще где? Или вообще на заказ сделать, чтобы девчонка втрое толще себя казалась? С прокладками и накладками? Замаскировать красоту.
Да, и себе не помешало бы что поудобнее.
К портному?
Однозначно!
***
К поместью тора Изюмского жом Отважный поехал лично. Как - к поместью?
Тор был резко против непрошенных визитеров, и отгородился от них радикально - баррикадами и окопами. А дороги перекрыл особенно.
Выпустил егерей, которым приказал стрелять без предупреждения, вооружил всех обитателей поместья...
Это - его дом!
И никакая сволочь по нему в грязных сапогах разгуливать не будет, тем более, какие-то освобожденцы! Гнать и еще раз гнать!
Вот, до баррикады жом Отважный и доехал. Остановился не доходя метров сто до баррикады. И лично махал белым полотенцем, прибитым к палке, пока его не заметили.
- Кто идет? Чего надо? - рявкнули из-за баррикады сразу несколько голосов.
- Глава Зараевского комитета Освобождения, жом Отважный! Я хочу поговорить с тором Изюмским!