Галина Фёдорова-Косарева – Паруса перемен. Эссе и интернет-посты (страница 2)
И в этой обстановке всеобщего сиротства, недоедания, бедности и грубости удивительным было чувство единения и взаимовыручки людей, чувство радости детства, нашего упорного стремления учиться, гордости за нашу страну.
Мы – шестидесятники
Наша студенческая юность пришлась на конец 50-х – начало 60-х годов трагического и бурного XX века.
Собрались мы летом 1957-го в Свердловске, кучка медалистов со всей страны и абитуриенты более солидного возраста, которые поступали в Уральский госуниверситет имени Горького, уже хлебнув настоящей взрослой жизни и определив ориентиры дальнейшей судьбы.
На отделение журналистики этой осенью было принято 75 человек. Верящих в себя и полных розовых надежд.
Первый курс начался с традиционной для тех времён поездки «на картошку». Убирали студенты урожай в одном из колхозов Свердловской области – Верх-Баяке. Помню холодный ветер индевеющих полей и горячие танцульки в деревенском клубе.
Мы рядами шли по полю, набирая картошку в мешки. Простужались и болели… В мой первый студенческий день рождения мы как раз были «на картошке», а у меня болело горло, поднялась температура. И всё же 20 сентября однокурсники поздравили меня – тогда мне исполнилось семнадцать лет. Плакатик нарисовали: «Ты пока ещё цветочек, будешь ягодкой потом»… трогательно очень…
До сих пор порой мозглые осенние ночи напоминают мне темень сельских улиц, холодные запахи сырой земли – из того моего далёка-далека.
Мы ещё не закончили работу на колхозных полях, когда 4 октября 1957 года над миром раздался писк первого спутника. Для нас это был сигнал вступления в новую эру! Какие мы испытывали эмоции!
На втором курсе мы снова выезжали «на картошку», на этот раз – в совхоз «Криулинский». Тогда я верхом на лошади гоняла стадо коров на водопой. На рассвете. Мне дозволяли. И это было особой светлой полоской в мороке холодных дней.
На третьем курсе мы ездили на уборку урожая уже на целинные земли. Лопатили пшеницу в зернохранилищах. Пыльно и тяжело. Кровь – носом. Но была и радость широкого бесконечного ровного пространства, куда можно было, забыв обо всём, уйти и брести, брести, брести – а потом вдруг спуститься в овраг, где под руками осыпáлся песок, – всё это было особым постижением многоликости жизни… Время дарило новые ощущения – степного ветра на лице, сыпучего скользящего зерна… И снова лошади, выезды верхом…
На четвёртом курсе мы с подружкой Валей Рощиной отправились уже в Качканар, на комсомольскую стройку, – сделались заправскими штукатурами. По собственному желанию! Это уже другой мир. Мир тайги, тяжёлых подъёмов на вершины окружающих гор, величественных и таинственных в своём молчании. Впрочем, в местной многотиражке я писала о проблемах на стройке, узких местах… А ночью, уже не момню почему, ещё и дежурила в здании управления – и всю ночь слушала радио на коротких волнах. Ловили «голоса».
Трудовые семестры были ежегодной увертюрой к долгим месяцам учёбы. Нам повезло с преподавателями.
Большинство наших наставников были людьми необычными, яркими, талантливыми. Многие из них прошли школу Великой Отечественной. Так, декан Анатолий Иванович Курасов был участником взятия Берлина. Его студенты недолюбливали, но я знала: он всегда верил в меня и надеялся, что я оправдаю его надежды. И я старалась.
Многими орденами и медалями награждены фронтовики Борис Самуилович Коган, читавший нам курсы фронтовой журналистики, теории и практики печати, блестящий лектор Владимир Владимирович Кусков, тонкий знаток древнерусский литературы, бывший военный переводчик…
На первом курсе особое впечатление на всех произвёл эрудит Александр Константинович Матвеев, он читал курс античной литературы. Тогда он не был ещё ни доктором филологических наук, ни членом-корреспондентом Академии наук, ещё впереди были его знаменитые экспедиции и подготовка трёхтомного «Словаря говоров Русского Севера».
Специалист он был разносторонний – особый интерес у него был к топонимике – поиску смысла названий уральских гор, озёр, местечек. Нам он открыл мир юности современной цивилизации. Образы античных комедий и трагедий, как и древнегреческие мифы, с тех пор вошли вполне реальными силуэтами в окружающий нас пейзаж.
Всегда глубочайшее уважение, симпатию и почти нежность мы испытывали к преподавателю русского языка. Агния Ивановна Данилова была выпускницей Московских высших женских курсов, которые она закончила ещё накануне революции. Пожилая дама с буклями, мягкая и вежливая, дотошная и корректная, с красивейшим именем Агния была ярким образчиком старой русской интеллигенции. Ей было уже за семьдесят. Казалось, что через неё к нам обращается вся культура ещё той, дореволюционной России. Грех было у такого педагога плохо знать родной язык. Мы шутили, что наш однокурсник Феликс Симаков даже конспектировал академическую грамматику.
Особый интерес я всегда испытывала к философии. Царица наук! Известный уральский философ Константин Николаевич Любутин только начинал тогда свою научную и преподавательскую деятельность. Это потом он станет одним из организаторов в университете философского факультета, заслуженным деятелем науки РФ, вице-президентом Российского философского общества, академиком! А в ту пору… Молодой преподаватель, только что закончил философский факультет МГУ, приехал на Урал по распределению. Он был старше нас, студентов, пришедших в вуз после школы, всего на пять лет. А для многих моих однокурсников был и вовсе ровесником. И даже ходил с нами, влюблёнными в него студентками, в турпоходы. Помнится, особенно боготворила его наша умница-разумница Раиса Блажко.
Безусловно, изучали мы, и очень тщательно, важнейшую из наук – политэкономию. С этим предметом нас знакомил преподаватель Павел Семёнович Томилов, высокий, стройный, донельзя обаятельный. Как обожала его моя подруга Римма Буркова! Впрочем, всё естественно. Влюблённые студентки – это даже банально!
Обязательный курс по истории КПСС – как в те времена без таких знаний? Да никак! – нам читал Иван Пименович Плотников. Курс, конечно, невозможно скучный, зато читал его человек интересный. Молодой, что для нас было очень важно. Едва тридцать лет разменял. Смелый, свободно мыслящий, нами, студентами, любимый.
А полнейший восторг и восхищение у всех вызывал, конечно же, преподаватель по эстетике умнейший Лев Наумович Коган, большой человечище, к тому же ещё и богатырской комплекции. В ту пору глава уральской философской школы, он не чурался студенческих посиделок, обладал великолепным чувством юмора. Появлялся в коридорах общежития, заглядывал в комнаты к студентам, шутил – и громкий смех волнами перекатывался по всему этажу…
Тогда он только начинал формирование уральской школы социологии культуры. Пройдёт ещё десять лет, и он организует проведение уральских социологических чтений.
Интересно, что он работал в университете и спустя тридцать лет, когда на факультете искусствоведения и культурологии училась моя дочь Августа. Он читал тогда студентам введение в специальность. Августа закончила университет, получила профессию культуролога. Потом училась в аспирантуре в Питере, защитила кандидатскую и стала преподавать в вузе, только уже не на Урале, а в Москве. Так передаётся эстафета знаний.
С историей искусств нас знакомил Борис Васильевич Павловский. В годы войны Свердловск хранил увезённые в эвакуацию сокровища Эрмитажа. В нашем городе работали питерские и московские искусствоведы. Такое не проходит бесследно. Повышается культурный уровень жителей всей территории.
Борис Васильевич стал основоположником уральской школы искусствоведения, инициатором создания сначала отделения искусствоведения на филологическом факультете – это случится летом 1960 года, когда мы, закончив третий, переходили на четвёртый курс. А потом в нашем университете появится и новый факультет – факультет искусствоведения и культурологии, тот, где и будет учиться впоследствии моя дочь.
Да, это было время, когда создавались новые факультеты. Время начинаний.
Кстати, поступали-то мы на филологический. На отделение журналистики. А осенью 1959-го, когда мы приступили к учёбе уже на третьем курсе, отделение было преобразовано в факультет.
Азы профессии мы постигали под руководством многоопытного Евгения Яковлевича Багреева, основателя уральской школы журналистики. Ему было уже к 60 – нам он казался глубоким стариком. Мы его чуть-чуть побаивались и считали, что он никак не может понять нас, молодых и дерзких. В ту пору он только что оставил свой пост главного редактора газеты «Уральский рабочий» и занялся преподавательской работой.
Кафедру теории и практики на новом факультете возглавил фронтовик Валентин Андреевич Шандра, доцент, кандидат философских наук. Позднее он станет и доктором, и профессором, и будет назван главой уральской школы подготовки журналистов. Школы, в которой большое внимание уделялось изучению философии.
Нашей «классной дамой» была Любовь Ивановна Копяк. Под её руководством, помнится, я писала курсовую работу. О проявлении партийности в мировой прессе… Серьёзно так рассуждали мы тогда о роли СМИ…
Не забыть нам и мэтра – Леонида Михайловича Архангельского, который читал нам новый философский курс «Основы марксистско-ленинской этики». Архангельский был и редактором газеты «Уральский университет», для нас важнейшего органа печати. Там публиковались наши тексты, а иногда и наши фото. Кстати, у нас был отдельный курс по фотоделу.