Галина Чередий – Ведьма. Открытия (страница 57)

Глава 35

– Люська! Люська, зараза такая, зубы хоть дай разжать! Ну же! – голос Данилы я слышала, но не хотела этого. Каждый звук лупил по моим нервам так, словно они были стеклом, готовым разлететься от него. Или льдом. Тонкими, звонкими нитями-сосульками, а он лупит и лупит. – Василек, а ну отзовись! Не вздумай делать такое со мной снова! Чертовы вы чокнутые подлунные бабы! Хрен еще свяжусь! Только помри мне!

Помимо его голоса я слышала еще другой, громче, иной, многогранный и в то же время единый, как грохот несущегося вниз с обрыва водного потока, что на самом деле состоит из миллионов отдельных капель. Отдельных, но заодно, вместе, создающих мощь такую, что не объять разумом. Потоком, хранящим столько информации, сколько не принять всем разумам ныне живущих. А моему одному уж и подавно, вот и грохотал сей голос впустую – разобрать ничего не удавалось. А больше сначала ничего кроме причиняющих физическую боль голосов и не ощущала. Ни прикосновений Лукина, ни единого собственного мускула, ничего вообще. И нет, духом, вырванным из оков бренного тела, я себя тоже не чувствовала. Скорее уж наоборот. Этим самым духом, в саркофаг из полной бесчувственности закованным. И только какое-то время спустя появилось ощущение ожога и сотрясения. Судя по всему, ведьмак пытался вытрясти из меня тот самый скованный дух и заодно сжечь запредельной разницей температур наших тел.

– Ну, сука, наконец-то! – прорычал он еще невидимый и плеснул на мой язык кипятка, что мигом полился и в горло, а вместе с ним в разум и смысл того голоса-грохота, что стал тише, но разборчивее.

Меня выгнуло конвульсивно, потом так же рывком согнуло, перед глазами вспыхнул свет, по коже все в жаре, внутри – холод адский.

Я кашляла, сотрясалась в дрожи так, что язык прикусывала, вяло и безуспешно отбивалась от Данилы, что раз за разом открывал мне рот, больно сжимая нижнюю челюсть и вливал то, что все еще ощущалось, как кипяток. Но постепенно все поменялось. Его питье стало вытеснять тотальную промозглость изнутри, зато сама жидкость стала ощущаться прохладной, но ровно до того момента, пока не достигала желудка, где каждый раз взрывалась новыми порциями ракетного топлива.

Данила перестал меня поить и принялся сдирать одежду, почему-то мокрую насквозь. Проморгавшись, я увидела, что он и сам весь мокрый, и мы больше не на мостках на улице, а в каком-то помещении, где в первую очередь мое внимание приковал жарко пылающий камин, перед которым и происходила вся суета.

– Я опять тонула? – прохрипела, прилипнув взглядом к огню.

– Скорее уж обрастала ледяной скорлупой, – ведьмак расправился с моей одеждой, кинул одеяло, накрыв по самые глаза, и стал стаскивать мокрое с себя. – А топить в этот раз пытались меня.

– За что?

– За дурость и панику, бл*! – рявкнул он почему-то дико зло. – Пора уже в моем возрасте и при моем опыте привыкнуть к тому, что пытаться мешать долбанутой на всю голову подлунной бабе самоубиться путем какой-нибудь безумной авантюры – это реально полнейший дебилизм. Хорошо хоть на этот раз не бесполезный.

– Точно, не бесполезный! – Я даже сесть смогла. – Я теперь знаю все про Чашу!

– Да гори она…Чаша эта! – и не подумал обрадоваться моему успеху Лукин и в сердцах швырнул только что стянутые вместе с трусами штаны в огонь. Отвернулся, подходя вплотную к огню и постоял так с полминуты. И только потом буркнул: – Ну давай, рассказывай.

* * *

На мои призыв и требование вода среагировала мгновенно. Из волнующейся на резком ветру поверхности выстрелили ленты-щупальца, обвив сначала мое запястье, а потом с жуткой стремительностью и всю руку до плеча. Я еле сдержала визг от этого ледяного захвата, и следующий рывок ожившей воды обвил лентой мою шею.

– Все нормально? – спросил Лукин встревоженно. – Люськ?

Как будто я знаю точно. Но пока дурного я не чувствовала, хоть и приятного мало.

– Да… – “Вроде бы” произнести не успела, так как моя голова вдруг очутилась в водном шаре, как в каком-то шлеме, а холоднючая жидкость ринулась стремительно окутывать и все мое тело.

Удушья пока не было, но мозг на пару секунд запутался. Перед моими глазами было сероватое марево, как если бы я парила на глубине и глядела вокруг сквозь водную толщу. При этом по-прежнему четко ощущала, что лежу на твердых мостках. Но это состояние поменялось, как только жидкие щупальца захватили меня всю, включая ступни. Все, теперь я полностью чувствовала себя зависшей в водной толще, а в голову и полился тот самый многогранный голос.

– По какому праву ты требуешь?

– Я господарка твоя, и мне ты клятву помогать принесла.

– Гос-с-сподарка-а-а… – прожурчало-прогремело первый раз как будто изумленно и недоверчиво, но миг спустя уже грохнуло штормовым прибоем радостно: – Гос-с-сподар-р-р-ка-а-а!

И закрутило-закачало-потащило, как если бы чокнутый гигант принялся тискать и подбрасывать меня, ликуя при встрече. Это что же, меня стихия, получается, не совсем узнала сходу? Почему? Из-за тех самых рубежных изменений в магии, происходящих в Ветрозим?

– Меоруб Инвии Вунатиш! – требовательно напомнила я. – Отыщи!

– Нельзя найти, – было ответом, – только призвать.

– Как призвать?

Тишина. Точнее, конечно, все тот же немыслимый грохот многоголосья, но ничего похожего на ответ. Подсказывать мне не собираются. Ладно.

– Меоруб Инвии Вунатиш, явись передо мной! – мысленно рявкнула я и добавила для верности: – Я тебе велю, господарка водная!

Реакции сначала не было, и я уже стала судорожно соображать, как бы еще можно позвать чертов кубок так, чтобы он впечатлился, как вдруг услышала:

– Творцом завещано: в людские руки никогда не должна быть отдана. – Звучало так, словно мне отвечал некто сонный и очень издалека. А еще голос ощущался… ну не знаю… металлическим, но само собой совершенно не таким, что обычно воспроизводят в кино. – На свет солнечный во веки веков не должна быть явлена.

Ясно, значит нужно повторить призыв с наступлением темноты. Я-то не человек, так что с руками все нормально. А вот передача Волхову, выходит, отпадает.

– Отпусти! – велела я воде, и меня омыло разочарованным вздохом-волной. – Я вернусь к темноте! Отпусти!

Вода утешилась моим посулом и подчинилась, а я почувствовала, как пальцы моих ног избавились от холодного и мокрого захвата. Внезапно нечто белесое, острогранное, стремительное и очень-очень злобное или, скорее уж, абсолютно чуждое жизни ворвалось в нашу с водой гармонию и ударило в окружающий тело водный кокон сотнями колючих кристаллов, обращая его в тот самый ледяной саркофаг. И сразу же воздуха не стало, я отчаянно забилась, стремясь разнести оковы, приказывая воде снова стать жидкой, но безответно. Такое чувство, что на этот чужеродный лед мои силы не действовали. Темнота накрыла молниеносно, а потом сразу Данила, злой, мокрый и спасающий.

– Спасибо тебе, – рассказав все как запомнила, я поднялась и обняла со спины ведьмака, что так и стоял на фоне ярко пылающего огня и уставившись в него. – Если бы не ты…

– Василек… а может ну его все на хрен, а? – тихо спросил он, накрывая мою ладонь своей. – Может, пусть оно все само… Забьем на все и жить станем дальше.

– Я не смогу, – прошептала я, прижавшись между его лопаток щекой. – Не представляю как. Не смогу, понимаешь?

Он стал жестким в моих объятиях, как обратившись в деревяшку, и двинул плечом, освобождаясь и отходя.

– Не сможешь, да? – усмехнулся он. – Не первый раз такое слышу, василек. А я бы вот смог. С тобой смог бы. С живой. Но, походу, тебе ни жизнь не дорога, ни я никуда не вперся.

– Данила…

– Тш-ш! – повелительно махнул он рукой. – Не впервой мне. Тему закрыли. Одевайся в сухое и пошли чаи гонять и вечера ждать.

– Кондрашка, живо сумку с одеждой из машины тащи! И чаю нам организуй! – приказал он грозно, и я вскрикнула, увидев, как из темного угла справа от камина выскочила громадная черная лохматая псина и, зыркнув на меня ярко-желтыми круглыми глазищами, точно как у Альки, умчалась из комнаты.

Дико извиняюсь перед всеми, кто ждал вчера и не дождался продолжение. Я тут умудрилась слечь пластом. Чувствую себя натуральным зомби. Обещаю, что вернусь с завершением книги, как только полегчает. А потом двинемся потихоньку и в третью книгу. Спасибо за понимание.

– Это твой слуга? Пес? – спросила, подхватив с толстого ковра перед камином одеяло и прикрывшись.

– Ага. Раньше, как и твой, умничал много, вот я и велел ему форму пса бессловесного принять пока. Твоему бы тоже не помешало так побегать, язык как помело.

Черная псина вернулась с моей сумкой со сменным в зубах и села напротив, косясь на ведьмака заискивающе и зарычав на меня, как только протянула руку.

– Отдай, – буркнул все еще хмурый Лукин. – Вещи ее мокрые в порядок приведи. Только сначала чаю нам организуй и пожрать чего. Терпеть не могу любовниц на голодный желудок хоронить. Дело это не быстрое, так и до гастрита недолго.

Пес умчался, а я, вздохнув, подошла к нему сзади и опять прилипла всем телом, не обращая внимания на то, что в первый момент он мне чуть не врезал локтем, нарочито продолжая одеваться, будто меня и не замечая.

– Сила оголодала? – не оборачиваясь сухо спросил Данила.

– Нет. Ты меня сто лет не обнимал.

– Ты не больно-то от этого страдала, – ворчливо ответил ведьмак и таки развернулся и спеленал всю своими длинными и сильными ручищами.