Галина Чередий – Ведьма. Истоки (страница 12)

– Пялить? Ага‑ага! – хохотнул ведьмак. – Обещаю, бельма почти участвовать не будут. Серьезно, отвали с дороги, ветрогон деловой, и вали спать в свою конуру, нам с твоей хозяйкой пока любопытные зыркалы по углам ни к чему.

– А ты мне не господин, чтобы указаниями кидаться! Хозяйка не прикажет – не пущу. Совести у тебя нет, буслай ты бешеный! Утянул из дому целую‑здоровую, а обратно привел всю замордованную‑битую, да еще теперь с удом своим прешь неугомонным! Думаешь, не знаю я, что задумал ты, шинора волочайная?

– Тьфу, королобый ты какой! – подключился к спору густой бас домовика. – Не твое то дело все, потатуй тьмонеистовый! Зелье он несет целебное хозяйке, как творил его – сам видел и гридиенты искать пособлял! Ишь ты, встал поперек, мохнаткин страж зряшный! Чай, хозяйка сама не без ума, в своем дому решать ей одной, когда яриться, а когда гнать полюбовника!

Я собралась оборвать эти вечные препирательства сразу, но почему‑то замешкалась, вдруг осознав: да не напрягает меня все это. Наоборот, это вроде как повышает уровень моего нового комфорта и уюта, где эти их забавные контры стали неотъемлемой частью быта. Частью моего нового дома, его атмосферы. У каждого человека, наверное, есть этот кокон уюта, в котором он рос, но однажды наступает момент, когда появляется иной, уже твой личный. Может, вовсе и не похожий на тот, изначальный, но и не должен же. Ведь ты – не твои родители, как бы ты их ни любил. И для тебя комфортно и нормально другое. Вот в моем “комфортно” – перманентные забавные склоки домашней нечисти и Лукина.

Блин. Это что, я внезапно ведьмака тоже как‑то причислила к составляющим атмосферы моего дома? Не напрасно ли?

– Эй, кончайте там эту махровую похабщину, я не оглохла и не в анабиозе! – все же вмешалась, не сумев не засмеяться я. – Алька, иди спать. Никифор, ты тоже. Данила, заходи.

– Съел? – гуднул насмешливо домовой.

– Смотри, как бы тебе тоже не объесться, маракуша суемудрый! – огрызнулся Алька, но явно уже далеко от двери.

– Обратила бы ты его в пса, василек, – ворчливо посоветовал вошедший в ванную Данила. – И так только и делает, что рычит да гавкает, пустозвон.

Он был обнажен по пояс и босиком. В руках большая кружка с поднимающимся над ней опалесцирующим паром.

– Собакен мне кушать готовить не сможет, – ответила, проходясь по ведьмаку от ступней до лица бесстыжим взглядом. – А у меня пока кухни нормальной нет.

Данила понимающе ухмыльнулся, присел на бортик ванны, протянул мне кружку.

– Давай, Люсь, мелкими глотками, но до дна. Мой же готовит, ты же ему велишь только при нас псом ходить, а работает пусть в обычном облике.

Я понюхала питье, остро пахнущее травами и медью, скривилась, но покорно выпила, как было велено. Под конец стало перехватывать дыхание, но Лукин настойчиво придержал кружку, не давая остановиться.

– Моя же ты умница! – похвалил он, убирая посудину, и его голос прозвучал как‑то гулко, будто он в пустую бочку говорил, но эффект был недолгим. Странным образом гулкость звучания трансформировалась в щекотную вибрацию во всем теле, а потом меня всю залило расслабляющим жаром. Он пронесся по мне ураганом, и даже тряхнуло чуток, однако почти сразу схлынул, и осталось только легкость и небольшое опустошение, ну точно как от небольшой дозы алкоголя. – Помыться к себе‑то пустишь?

– Только помыться? – вылетело из меня раньше, чем сработали тормоза разума.

– Ух ты! А зельице‑то я сварганил, видать, забористое, – фыркнул Лукин, не мешкая сдернул джинсы вместе с бельем, сверкнув индикатором полной боевой готовности, и, опершись на руки, так чтобы очень эффектно забугрились мышцы, опустился в воду, усевшись в противоположном углу большой ванны.

А я подумала, что раз те самые пресловутые тормоза сразу не сработали, то и пусть пока идут к черту, и скользнула к ведьмаку, садясь лицом к лицу поверх его бедер. Данила шумно выдохнул и откинул голову на бортик. Отказывается встречаться взглядами? Это что, такая форма отказа? И то, что сейчас тяжело пульсирует между нами, не в мою честь?

– Я даже не спросила, как ты после того ужаса в клубе, – тихо сказала, обхватывая его шею и прижимаясь губами к уже успевшему стать чуть колючим подбородку.

– Ну, все же части тела на месте, как видишь, василек, так что в порядке. – Голос ведьмака огрубел, но он и не шевельнулся обнять меня в ответ или хоть как‑то проявить заинтересованность. – Меня вторым взрывом оглушило, а пока очухивался, тебя Василь уже спер. Сукин сын!

– Да брось, он нормальный, хоть и напугал поначалу, – пробормотала, пройдясь поцелуями от его скулы вниз к горлу с нервно ходящим ходуном кадыком.

– Тебя напугал? – сильное тело напряглось подо мной, Лукин слегка согнул колени, вынуждая окончательно столкнуться грудь к груди и таки взбрыкнул подо мной, отчего меня прошило острым импульсом удовольствия и выгнуло. Он же вернул мне мою недавнюю ласку, загреб мокрые пряди, не позволяя опустить голову, и прошелся краткими жгучими поцелуями по коже шеи. – Это я едва не обосрался, когда не нашел тебя сразу. Я вот сейчас мозгами понимаю, что ты не виновата, но знаешь, как хочется…

– О‑о‑ох! Чего? – выдохнула, опуская веки и изгибаясь еще сильнее, чтобы получить еще больше давления твердой плоти внизу, и позволяя рту Данилы добраться до моей груди.

– Пороть и карать! – рыкнул он, царапнул щетиной между грудей, но не поцеловал, а вскинул голову и почти отпустил мои волосы, позволяя наконец нашим взглядам встретиться. – Василек, что это, а? Сила оголодала?

Меня уже изрядно раскачало волнами возбуждения, и я тяжело дышала, но честно прислушалась к себе.

– Нет. Она, походу, вообще вроде бы как спит, – глядя прямо в его глаза, ответила не скрывая ничего.

Все же глаза у него потрясающие, радужка такая темная‑темная сейчас, об обычном карем цвете напоминают только крошечные золотистые искорки. Веки отяжелевшие, взгляд сквозь густые ресницы тоже тяжелый, буквально втекает в меня от такого прямого визуального контакта, подобно расплавленному камню вулканической лавы, и поджигает все и так разогретое на своем пути. Новый уровень возбуждения, такой, где ничему осмысленному или сдерживающему не место. Не выдерживает оно таких температур.

– Значит, сейчас только ты и я? – вопрос Лукина вместе с дыханием перелит из уст в уста и тут же возвращен мною.

– Здесь только ты и я? – Только два голых вожделения, ни амбиций, ни обменов дашь на дашь, ни обольщения, ни хитрости?

Сильные руки подхватили меня под ягодицы и приподняли, чуть сдвигая, позволяя его плоти безошибочно отыскать вход в меня, и безжалостно рванули назад, заставляя ослепнуть и закричать от мощи первого вторжения.

– Здесь – только я, василек. – Сиплый шепот мне в кожу – последнее предупреждение и щадящее краткое промедление перед тем, как начать сжигать окончательно жесткими пронзающими толчками.

Горела, полыхала, металась на нем, как пламя на сильном ветру, разгораясь от него только сильнее. И только когда после оглушительного взрыва жар пошел на убыль, захотелось положить ладонь прямо туда, где сейчас тяжело и гулко билось его сердце за ребрами, и спросить: ”А здесь только я?”, но вероятность получить слишком честный ответ от циничного любовника мигом отрезвила. Ну или я просто струсила, и вместо этого подняла голову с его плеча, подставляя губы под поцелуй. Ведь если в нашей игре словами, допускаю, что она вообще что‑то значила, ведьмак предъявил права на мое тело, то я нуждалась в гораздо большем. А какое право у меня задавать такой вопрос, не имея для него ответа в своем сердце?

Глава 7

– Василек, подъем! – скомандовал во второй уже раз безжалостный ведьмак.

Прошлый был по моим ощущениям минут пятнадцать назад, и я после его команды благополучно задрыхла снова.

– Не хочу, – буркнула я, не открывая глаз. – У меня больничный.

– Хрен там! Ты уже абсолютно здорова. Вставай!

– Тогда у меня выходной. Я его вчера честно заработала, переспав с непосредственным начальством.

– Это ты‑то в процессе работала? Совесть есть?

– Ты сам постоянно говоришь, что совесть – вещь для подлунного совершенно бесполезная.

– Надо же, как ты вовремя об этом решила вспомнить!

– Правда?

– Нет, блин! Вставай, я сказал. Привезли заказанную тобой беговую дорожку, а без присутствия твоей хитрой задницы никто не может ничего внести в твой дом, балда!

– Я заказала беговую дорожку? – вот тут я таки открыла глаза и села. – Когда?

– Люська, не беси! Ты сказала, что задолбалась по сугробам скакать. Если нет, то все равно подъем и побежали опять на свежий воздух.

– Лукин, вот знаешь, я тебя сейчас прям люблю, – со вздохом я вылезла из‑под одеяла. – Но все равно ты изверг и гад, и терпеть тебя не могу.

– Ага, местами люблю, местами ненавижу, – ведьмак бесстыже таращился на меня, пока натягивала футболку. – Лично меня все устраивает.

– О чем конкретно речь? – уставилась я на него, давая понять, что засекла эти его визуальные лапанья.

– Обо всем. Меня все устраивает. Я бы даже сказал, что восхищает. Шевелись!

Я послушалась, но это не спасло меня от наказания за прежнее промедление в виде укуса в ягодицу, как только нагнулась, чтобы натянуть домашние леггинсы.

Супер навороченную беговую дорожку решили установить прямо в холле. Плюс к ней еще на стену рабочие стали вешать кучу турников и прочего оборудования. Скамья для пресса там точно была. Ради этого оттуда даже сняли тот самый щит деревянный со старинным оружием, в который случалось влететь Лукину в момент нашей первой встречи. Блин, времени‑то по факту с нее прошло всего ничего, а по ощущениям – будто в другой жизни.