Галина Чередий – Подмена (страница 11)

– Ань, ну вот что за народ вы, бабы! – без всякого приветствия начал он, едва его собеседник отключился. – Вот поговорили вчера как люди, мне казалось, ты все поняла и прониклась, в каком положении оказалась по своей же глупости и упрямству, и сегодня прямо с утра – на тебе, жри не обляпайся!

– Вов, что-то не пойму, о чем ты? – безразлично пожала я плечами.

– Да все ты понимаешь! Зачем ты эту заразу блондинистую дразнишь? Она уже с утра пораньше мне истерику припадочную устроила, потом любовнику своему позвонила и на тебя нажаловалась, а он мне мозг вынес, чтобы я нашел способ на тебя воздействовать и поставить на место!

– А ты ему не сказал, что это самое мое место его Светуля бесполезно занимает? – не выдержав, огрызнулась я.

– Коломина, ты не забывайся-то! – уже натурально заорал на меня. – Я понимаю, что ты работник ценный! Но незаменимых-то нет!

– Ну так заменяй! – не сдерживаясь больше, повысила голос в ответ.

Владимир подошел к окну и, открыв его, пару минут стоял, высунувшись, и дышал, тихо матерясь себе под нос.

– Как же меня задрали ваши бабские манипуляции и дрязги! – пробубнел он, разворачиваясь опять ко мне.

– Насколько мне помнится, я в участии в чем-либо подобном раньше замечена не была, – ответила уже сухо, без эмоций. – Я на работу ходила и хожу работать, а не интригами и сплетнями промышлять! На это не имею ни желания, ни времени.

– Ну, тогда скажи ты мне, зачем эту дуру оскорбила? – воздел начальник руки к потолку.

– Я? – Нет, все понимаю, но это прямо перебор! – Вов, с какого момента взять полдня на решение проблем личного характера является оскорблением? С того, как Светлана Васильевна стала у нас начальником?

– Ань, другого времени ты выбрать для этого не могла?

– Ну, извини, так уж вышло, что не могла! Но в любом случае я впредь намерена заниматься только тем, что входит в мои непосредственные обязанности – ни шагу ни вправо, ни влево! Никаких сверхурочных, читай почти круглосуточных, и подтираний задниц криворуким непрофессиональным бездельникам, – больше не хотела кричать, но постаралась донести всю серьезность моего настроя. Хватит с меня!

– Ты ведь понимаешь, что это равносильно остановке работы?

– Даже если и так, то разве это моя вина?

– Да, не твоя! Не твоя, но мне-то от этого ни черта не легче! – Владимир махнул рукой, сбивая с подоконника кактус, и снова цветасто выругался под нос.

– Прости, я всегда шла тебе навстречу, но что-то подустала тащить на себе все, – смотрела на осколки и обнажившиеся корни и отказывалась чувствовать себя виноватой. – Считай, подорвалась!

Владимир горестно и протяжно вздохнул и, подтащив стул, уселся напротив меня так, что наши колени соприкасались. Он наклонился вперед и устало закрыл лицо руками, теряя на минуту весь свой стильный лоск и гордую начальственную осанку.

– А-а-а-ань, ну помоги ты им в этот раз! – пробурчал он и посмотрел на меня снизу вверх несчастно.

– Помоги – это, типа, сделай опять все сама? – На самом деле мне его было ужасно жаль, да и вечный дискомфорт от понимания, что работа не будет сделана, никто не отменял. Вот что я за создание такое несуразное в этом смысле?

– Ну, А-а-ань… Я что-нибудь придумаю потом, обещаю! Но сейчас на это времени уже нет!

– Ладно, – со вздохом согласилась, внутренне ругая себя последними словами за мягкотелость и четко осознавая, что сто раз пожалею. – Но я к тебе не просто так пришла, между прочим!

– Ань, солнышко, все что хочешь! Хочешь, на руках носить буду? – вскочил разом повеселевший начальник и метнулся к своей навороченной кофемашине.

– Да сдались мне твои руки, тем более теперь, когда я знаю, кого и как ты ими трогал! – отмахнулась я. – Я пришла требовать увольнения одного охранника.

– Опа! И, собственно, что стряслось? – Кофе был тут же забыт.

– Он… приставал ко мне вчера и сегодня на парковке угрожал! – Я кривилась, ощущая себя так, словно раздеваюсь перед ним. Хотя с чего это я должна чувствовать стыд и неловкость в подобной ситуации, но вот поди ж ты, аж вспотела опять.

– То есть приставал… вот прямо приставал или… – Владимир склонил голову набок, изучая меня пристально.

– Вов, вот не думала, что у тебя при таких вопросах приморозит, – раздраженно взмахнула я руками, пытаясь стряхнуть смущение. – Приставал – это значит приставал, а не просто отпустил пару сальных шуточек или пялился нахально! Не флиртовал, не пытался подкатить, не был слегка навязчив! Он, черт возьми, лапал меня! Я вообще не понимаю, как такое недоразумение, как он, в службе безопасности держат!

– Ла-а-адно-о-о, я, похоже, даже понимаю, о ком ты. Лет под сорок, вид непрезентабельный, залысины… – Я кивнула. – Комаров. Блин.

– Только не вздумай мне сказать сейчас, что он тоже чей-то протеже и поэтому тут штаны протирает, и уволить его нельзя! – тут же начала я заводиться, видя у Владимира рассеянный взгляд, говорящий о раздумье.

– Да не то чтобы протеже, но он у нас, типа, многодетный, две семьи, дважды в разводе, так что алиментами обвешан от и до… – Владимир явно замялся, тщательно подбирая слова. – Ань, а что правда все совсем серьезно… ну, то есть ты его не простишь, если он извинится и все такое?

Он смотрел на носки своих дорогих туфель, крутя в руках пустую чашку. Это что сейчас передо мной? Проявление пресловутой мужской солидарности?

– Вов, я что, не в своем уме? Ладно, если бы это было один раз и по пьяни, мне было бы противно, но понять можно. Но он приставал ко мне вчера и прямо угрожал и оскорблял только что, и я уверена, что это будет повторяться, сколько бы раз он там при тебе ни извинялся. Он сволочь, мерзкая сволочь и… короче, просто выбирай! Или у тебя на столе приказ о его увольнении, или мое заявление об уходе!

– Все, я понял, Ань, вот долбаных попыток бабского шантажа мне на сегодня выше крыши! Ты в полицию ходила? – Я помотала головой. – Ну и правильно, не ходи. По-тихому утрясем, не фиг шум поднимать!

Я была не согласна, мне очень хотелось, чтобы мерзавца хоть как-то наказали, но, собственно, черт с ним! Нервы дороже! Поэтому и пошла на рабочее место, давая себе слово, что это последний раз, когда я соглашаюсь на что-то, когда вся моя натура восстает против. И это касается и работы, и ситуации с этим охранником, вообще всего! Если бы я знала тогда, насколько ошибаюсь, то ужаснулась бы!

Глава 14

Естественно, несмотря на все мои усилия избавиться от принудительно-добровольной работы быстрее, к тому моменту, когда я закончила отчет, за окном было уже совсем темно. Даже то, что я, забив на полные яростного недовольства взгляды, скинула часть всего объема на Светочку, не заботясь, кому она передаст эстафету в силу своей полной бездарности, все не слишком ускорилось, но хотя бы душу грело, что в этот раз я не одна сижу тут до такого времени. Решив не повторять своих же ошибок, я вызвала такси прямо из кабинета, попросила подать его к самому крыльцу и не вышла, пока водитель не отзвонился мне, что уже на месте. Так же я не постеснялась попросить его поставить машину перед моим домом так, чтобы фары ярко освещали подъездную дверь, над которой малолетние придурки вечно разбивали лампочки, и подождать, пока я не наберу код и не нырну внутрь. Мои предосторожности оказались излишними. Никто не поджидал меня ни снаружи, ни внутри, и поэтому мои сожаления по поводу того, что я повелась на просьбу начальника не подавать заявление, вроде немного рассеялись. С одной стороны, это малодушно, и урод, не добравшись до меня, наверняка возьмется за кого-то еще, но с другой… мне что, больше всех надо, и я чертов черный плащ и борец со злом? Все, чего я хочу, это спокойствия и отсутствия всяких потрясений в моей размеренной жизни, а зная даже издали наше правосудие в действии, понимала, что, обратись я в органы, и начнется бесконечная череда нервотрепок и хождений по казенным домам. Ну, по крайней мере, именно так мне это и виделось.

Ждала ли я, что в дверь позвонят, и я увижу там Его? Нет конечно. Хотела этого? Да, естественно. Вот только произойди такое, и я не представляла, как себя вести. Но, в конце концов, я слишком устала сегодня, да и, как обычно, первый день месячных, несмотря на горсть обезболивающих, был настоящим мучением, так что я, выбросив все из головы, свернулась калачиком в постели, пригрелась и уснула.

Проснулась от ощущения чужого тяжелого взгляда. Именно взгляда, а не присутствия. Ощущение было таким мощным и обездвиживающим, что я даже потеряла на какое-то время способность дышать. Так, будто на лицо и все тело положили подушку, причем наполнена она была не легкими перьями, а тяжеленным песком или даже дробью. Грудь была так сдавлена, что просто нельзя было вдохнуть. Единственное, что все еще подчинялось мне, – это глаза, и я панически осматривала комнату в поисках возможного источника творящегося со мной. Но я была совершенно одна, что, впрочем, никак не помогало справиться с ослепляющей паникой.

Сложно сказать, сколько продолжалось это состояние, но достаточно для того, чтобы в голове помутилось, и перед глазами замельтешили ослепительные разноцветные пятна. А потом давление, чем бы оно ни было, просто исчезло, оставив меня трясущейся в собственной постели, жадно и со свистом заглатывающей порции столь необходимого воздуха. Сердце колошматило так, что это вызывало пронзительные уколы боли через каждые несколько ударов. Я села и, опершись о стену, подтянула к себе колени, задаваясь вопросом, а не стоит ли вызвать скорую. Но, однако же, несколько минут спустя стало легче. Кажется, ужасные ощущения были напрямую связаны с накрывшей меня в первый момент паникой и потихоньку шли на убыль вместе с нею.