Галина Чередий – Куплю тебя. Навсегда (страница 4)

 Он распахнул дверь, тут же на меня пахнуло прохладой и затрясло.

– Иди сюда! – протянул он обе ручищи и я покорно, хоть все внутри и протестовало, проползла на коленях до края сиденья, откуда он и подхватил меня. – Не трясись, я быстро.

 Волков торопливо, практически бегом поднялся по лестнице и толкнул плечом дверь, внося меня в приличных размеров холл с черно-белой матово блестящей плиткой на полу. Наверх отсюда вела еще одна лестница. Точнее, идущие полукругом вмонтированные в стену широкие стальные доски-ступени без перил. Сразу подумалось, что в таком доме точно нет ни детей, ни собаки.

 Мой похититель стал быстро подниматься и мимо замелькали черно-белые фото в стальных рамках. Какие-то мрачноватые городские пейзажи.

– Все, приехала. – сказал мужчина над самой моей макушкой и поставил на ноги, позволяя осмотреться в совсем другом интерьере.

 Мы очутились в коридоре с несколькими дверями справа и слева, а впереди был открытый широкий арочный проем, ведущий в зал побольше площадью всех квартир на нашем этаже. Стены тут были желтовато-оранжевые, как будто залитые закатным солнцем везде, кроме стены имитирующей древнюю каменную кладку с невероятных размеров камином, перед которым стояли два полосатых ушастых кресла и лежала мохнатая медвежья шкура, прямо как в каких-то фильмах о старинных замках.

– Иди туда. – велел Волков, указав на одну из дверей слева по коридору. – Доктор приедет – позову.

– Слушайте … Вы ведь Волков, да? – решила я предпринять еще одну попытку договориться.

– Матвей. – уронил он, снова уставившись на меня так, как тогда в квартире своего сына – шевельнуться было боязно.

– А отчество?

– Матвей! – отрезал он и развернулся, чтобы уйти.

– Господин Волков, послушайте, у меня же мама и сестры, они знают во сколько я должна вернуться, уже наверняка с ума сходят и звонят в полицию. Ну нельзя же так.

– А какого ты в такое время шлялась? – обернулся он у самой лестницы. – Приключений на задницу искала?

– Я с работы возвращалась! Не все, как ваш сын-придурок, прости господи, бездельничают и фигней страдают сутками на пролет! Нормальные люди еще и работают, чтобы жить было на что!

– Закругляйся! – раздраженно оборвал он, скривился и схватился опять за переносицу, будто разговоры о сыне причиняли ему боль. – По делу давай. Матери хочешь позвонить?

– Домой я хочу!

– Я уже сказал все по этому поводу. Звонить будешь?

– Ну естественно! – согласилась я на что уж дают. – И вообще-то я продукты домой несла, есть им тоже что-то надо.

– Сядь! – махнул рукой в сторону кресел в зале Волков, а сам развернулся и пошел по коридору в сторону противоположную той, куда отправлял меня.

 Я не слишком торопилась подчиниться, наоборот, даже спустилась на несколько ступенек, обнаружив, что тут ограждение у лестницы всё же есть из идеально прозрачного стекла, но внизу раздались голоса, в одном из них я узнала водителя и дальше идти не отважилась. А попятившись и обернувшись, вздрогнула и покачнулась, снова нарвавшись на осязаемо-тяжелый взгляд хозяина дома.

– Список продуктов и номер квартиры. – сухо произнес он, протянув мне блокнот, золотую ручку и перевел взгляд на кресло, будто требуя ответа, какого черта я не там, где велено сидеть.

– Вы считаете это нормально, если вместо меня к нам домой заявиться кто-то незнакомый с продуктами?

– Ты сказала твои родные ждут еду. – отрезал Волков так, будто это все объясняло и нагнувшись чуть вперед, гаркнул вниз. – Кирилл! Поищи там в ее тряпках телефон!

– Не было его, когда я собирал! – громко ответили ему.

– Значит когда расчехляли тебя эти укурки выпал. Забей, новый куплю. Номер матери хоть помнишь? – само собой я помнила и кивнула, а он потыкал в экран своего дорогущего гаджета и сунул мне, приказав. – Набирай и объясни, что внезапно решила укатить с парнем своим на пару дней.

– С каким еще парнем? – опешила я.

– Лет тебе сколько?

– При чем тут…

– Сколько. Лет?! – опять он надавил голосом так, что не ответить было невозможно.

– Двадцать три.

– И нет парня, у которого ты ночуешь хоть иногда? – чуть скривился он пренебрежительно и окинул меня с головы до ног взглядом, от которого захотелось прикрыться.

– Это не ваше дело!

– Ты случаем не из этих…

– Каких?

– Да придолбнутых всяко-разных, мужененавистниц, лесбух и какие еще там сейчас понавылазили?

– Будь и так, кто вам право дал…

– Набирай! Нет парня, придумай про подружку. Мне пох.

– Я не вру маме.

– Ну да, конечно. – ухмыльнулся он.

– Можете не верить, но это так. У нас в семье не заведено обманывать и подводить друг друга. И я не представляю как мне объяснить свою неявку, чтобы не напугать еще больше. Было бы гораздо лучше, если бы вы меня отпустили домой.

– Достала! – рыкнул Волков, сцапал меня за руку, заставив выронить блокнот и ручку и потянул по коридору обратно, откуда сам только что пришел.

– Не надо! – перепугалась я и принялась упираться, но подсохшие носки скользили по гладкому полу, нисколько не позволяя препятствовать его действиям.

 Молча Волков втолкнул меня в комнату, что оказалась просторной спальней в мрачноватых бордово-коричневых тонах и, развернув, поставил лицом к огромному зеркалу в темной раме.

– Ну? Хочешь в таком виде матери показаться? – громыхнул он над моей макушкой и, внезапно зафиксировав своей ручищей под грудью, притиснув намертво к себе спиной, обхватил пальцами второй руки подбородок, повернув голову слегка туда-сюда, чтобы получше рассмотрела рассечение на скуле, отеки от ударов на лице и разбитую треснувшую губу, опухший расквашенный нос, с размазанной под ним засохшей кровью и начавший уже заплывать правый глаз.

– Пустите! Мне больно! – забилась я в его захвате и он отпустил подбородок, но только для того, чтобы бесцеремонно задрать растянутый подол свитера, обнажая мои бедра в начавших проявляться синяках и длинных глубоких ссадинах.

– Это тоже хочешь перед матерью с больным сердцем засветить, а? Думаешь она потом сможет хоть когда-то спать спокойно? Или с ума не будет сходить, как только ты за дверь выходить будешь? В гроб раньше времени загнать хочешь?

– Прекратите! Я поняла! Я позвоню. Отпустите только.

 Трепыхнулась раз, еще, но удерживающие тиски не разжимались. Волков замолчал, но не отпустил, как и не позволил одернуть свитер, продолжая удерживать его подол в своем кулачище. Я вскинула голову и внезапно нарвалась на его взгляд в зеркале. Как нарываются на нож, неожиданно налетев на него грудью. Сердце сжалось, страшно стало в сто раз сильнее, чем даже тогда, когда я отбивалась от насильников. Потому что в этом темном, пожирающем взгляде не было и намека на надежду спастись. Осознание было молниеносным – если этот зверь захочет взять все, что угодно, от него не отбиться. Он даже не заметит попыток, а то и вовсе их не допустит.

 Приступ паники накрыл с головой, я замерла, боясь вздохнуть, а он все смотрел, неспешно проходясь взглядом от моего разукрашенного лица вниз, до самых ступней в замызганных белых носках.

 И вдруг все прекратилось. Волков не просто отпустил – практически отпихнул от себя, тут же еще и отступая на шаг.

– Пиши пока! – приказал он хрипло и вышел из комнаты.

Глава 5

Матвей

 Какая-то шизанутая херота со мной приключилась. Лиля эта – помятая, растрёпанная, в кровище, отеки и синяки проступают уже, короче видок у нее – швах. А схватил ее, прижал, чтобы в ум привести и опять хрень эта приключилась, как когда ее и впервые ошалевшую в комнате увидел. В груди за ребрами резануло , как заточкой кто ткнул и в паху потяжелело при этом. Эдакая чокнутая смесь жалости и похоти. Долбанутая совершенно. Бабу ты или оттрахать хочешь или сопли ей утираешь из жалости на грани брезгливости и раздражения. У меня до сих пор только так и бывало. А тут на тебе – все до кучи, да ещё и шибает так нешуточно, по-взрослому прямо, что стоял, в отражение пялился и не понимал несколько секунд почему не могу ее прямо тут и сейчас нагнуть и засадить.

 Понадобилось определенное и немалое усилие над собой, чтобы осознать, что это же насилие, нахрен, будет. То самое, за попытку совершить которое п*здил скотов дружков сына и от него самого готов был отречься к чертовой матери. А сам…

 У огрызков тех хоть оправдание было, что они бухие или угашенные были, я-то в трезвом уме и пока при памяти.  А было мгновенье, что чуть не поддался. Делов ведь – толкнуть вперёд, чтобы руками упёрлась в зеркало, волосы загрести, чтобы не рванула никуда и потянуть, прогибая поудобнее. Задрать свитер этот, под которым на ней больше ничего и нет, дёрнуть ширинку и пристроиться.

 Аж тряхнуло от паскудности и отчетливости этого наваждения и от девки шарахнулся, от греха подальше. Это что, у меня недотрах образовался за неделю или Лиля эта заговоренная какая-то, что залезть на нее всех прёт прямо? Бывают же такие бабы, что мужики на них все подряд, что кобели на течных сук реагируют. Бывают, только обычно они не выглядят, как дрожащие испуганные овцы, ещё и избитые и потрепанные.

– Нет, мамуль, нормальный у меня голос, честно. Просто немножко грустно и уже скучаю по вам. – Лиля говорила негромко, отойдя к окну и искоса поглядывая на меня. – Да, я его на работе видать выронила где-то, торопилась ведь. Найдется, думаю. Не-е-е-т, не переживай, справлюсь я, мне же не привыкать с мелкими сидеть. Не нужно приезжать и помогать. Нет, не знаю, когда смогу домой вернуться. Сама понимаешь, Светлану Сергеевну сначала же обследуют и там уже станет видно, как надолго это. Хорошо… обязательно… ага, до созвона завтра.