Галина Чередий – Ключик (страница 18)

Когда никто не появился и еще пять минут спустя, Эмма помчалась к комнате Пич узнать, в чем дело.

Само собой, на стук Эмма не услышала гостеприимного «войдите». Тут так не принято, приглашать любого не глядя. Пич распахнула двери, и Эмма впервые увидела подругу в легком платье и босиком вместо привычной темно– синей формы.

– А‑а‑а… – зависла Эмма. – А как же тренировка, Пич?

– Вообще‑то у нас сегодня законный выходной, – сообщила темнокожая девушка. – Поэтому мы сейчас собираемся и сматываемся на весь день в город. Иди оденься по‑людски.

– Пич, ты забыла? Сеймас не разрешал мне никаких увольнительных, – вздохнув, ответила Эмма.

– На данный момент лейтенант не в строю, мелкая. И по уставу я в его отсутствие командую группой. А я тебе очень даже разрешаю увольнительную. Я, блин, просто прямо приказываю тебе в нее со мной пойти. Ясно?

– Ясно. Только все равно не могу. Желаю хорошо отдохнуть. – Эмма ни за что бы не призналась Пич, что есть одна проблема в том, что живешь только с отцом, который к тому же и военный.

У нее не водилось никакой одежды, кроме форменной и домашней. И раньше она никогда не испытывала с этим никаких трудностей. Но сейчас, увидев Пич в совершенно ином образе, Эмма вдруг поняла, что даже не представляет, что сейчас носят девушки и по какому принципу должна выбираться красивая одежда. Но посвящать в это подругу она не собиралась.

– А ну, стоять! – властно рявкнула Пич и резко втянула Эмму обратно в комнату. – Я так понимаю, выйти в народ тебе тупо не в чем?

– Я просто не хочу никуда выходить, Пич! – предприняла еще одну попытку сбежать Эмма.

– А я просто тебе ни фига не поверила! Та‑а‑ак! Как же нам решить эту проблему? – задумалась Пич. – Постой‑ка!

Пич открыла свой шкаф, и у Эммы полезли глаза на лоб. Если ее форма и пожитки занимали пару полок, то шкаф Пич буквально ломился от явно дорогой одежды.

– Ого! – не удержалась Эмма.

– Что ого? Ты хоть в курсе, сколько нам платят?

– Ну, я как‑то этим никогда не интересовалась.

– Чудная ты, мелкая! – фыркнула Пич. – Поверь, отстегивают нам достаточно, чтобы я могла себе позволить все это и многое другое.

– Ты что, все деньги тратишь на одежду? – удивленно спросила Эмма.

– Ну почему же? Еще на косметику, украшения, развлечения, Джимми. А на что мне, по‑твоему, их тратить? Каждый день меня могут прикончить, почему же не жить сейчас в свое удовольствие? Я не знаю никого, Джимми, кто бы, отслужив здесь, купил домик в пригороде и завел семью. Может, все мы и мечтаем об этом, но не стоит путать фантазии и реальность. Так что, живи сейчас, пока и правда жива!

Эмма не знала, как относиться к словам Пич. Если, услышав от нее это впервые, она отказывалась признавать такой подход к жизни, то после первого задания ее до этого твердое черно‑белое мировоззрение стало проседать и приобретать оттенки сомнения. Ведь, побывав на краткие мгновения так близко к смерти, она стала осознавать, что Пич права по‑своему. Никто из них не может знать, что будет. К сожалению, ясновидящих среди них не было. Поэтому, как проживать каждый новый день, отгораживаясь от мира, или самозабвенно отдаваться всем его соблазнам, каждому решать самостоятельно.

– Во! Я нашла! Ну‑ка, снимай свое барахло! – Пич вытащила из глубин гардероба блестящее нечто. – Я сдуру купила его, мне так понравилось, просто жуть. Но, блин, я в него так и не влезла! А тебе будет самое то!

Эмма с сомнением посмотрела на переливающуюся вещь в руках подруги.

– Мм‑м. Пич, это слишком для меня.

– Ха! Откуда тебе это знать? Ты же еще и не меряла! Раздевайся, говорю!

Эмма, сгорая от смущения, сняла форму и натянула платье под критичным взглядом Пич, рассматривавшей ее белье. Платье мягко заструилось по ее телу, опускаясь почти до колен. Ткань была такой нежной и приятной для кожи, что Эмма невольно погладила ее, чтобы почувствовать это снова.

– Супер! Хотя длинновато, конечно.

Пич встала за спиной Эммы, пока та смотрела на незнакомую себя в зеркало. А потом представила, как это же платье должно было смотреться на более высокой и крупной подруге. Нечто облегающее, как перчатка, и едва прикрывающее задницу. Щеки Эммы опять окрасились румянцем.

– Черт, Джимми, ты все‑таки горячая мелочь! – разглядывая ее, заявила Пич. – Мужики слюной весь пол зальют. А может, и не только слюной!

– Пич! – еще больше смутилась Эмма и попыталась избавиться от платья.

– А ну тихо! Сегодня первым делом пойдем прошвырнемся по магазинам и найдем тебе обувь, собственную одежду и классное белье. Так что будем считать, что у нас с тобой сегодня, типа, тренировочный выход в город!

Эмма хоть и пыталась возразить, но это не возымело никакого действия, и вскоре уже они выезжали с территории базы на открытом джипе. А когда Пич заволокла ее в дорогой обувной магазин, Эмма не знала, куда себя деть под презрительными и шокированными взглядами привлекательных продавщиц, переводивших взгляды с роскошного платья на ее армейские ботинки. Но повелительные нотки в голосе Пич очень быстро заставили девиц метаться в поисках нужного.

Эмма была благодарна Пич, что та не попыталась ее заставить сразу же встать на каблуки, вроде ее собственных. Может, у нее и была хорошая координация, но для первого дня это было бы слишком. Эмма и так чувствовала себя какой‑то туземкой, которую впервые в жизни вывезли из джунглей сразу в современный торговый центр.

Поначалу она пялилась на все окружающее глазами лани, застывшей перед несущимся на нее наземным военным транспортом. Но Пич не дала ей много времени на праздное разглядывание и решительно повела туда, куда считала нужным. Остальной день прошел для Эммы в хождениях от магазина к магазину и бесконечных примерках. Если раньше Эмма считала, что лейтенант обходился с ней на занятиях по‑жесткому, то ближе к вечеру должна была признать, что после «тренировочного» выхода в город с Пич будет ждать лютующего Сейма со слезами нетерпения на глазах. Марш‑броски с полным вооружением были детским садом по сравнению с этим марафоном. К тому моменту, когда Пич заволокла Эмму в салон, она была просто счастлива оказаться где‑нибудь, где не было бы мельтешения толпы и мелькания тряпок всех возможных цветов. Но оказалось, что она рановато собралась расслабляться. Ее ждали новые испытания, в результате которых волосы остались лишь на ее голове, бровях и ресницах, едва смогла отвертеться от настойчивого стремления изукрасить ее временными тату и была несколько раз чем‑то измазана и натерта. Красить волосы Эмма отказалась, и тут ее Пич полностью поддержала. Однако же их тоже чем‑то обмазали, а когда вымыли и высушили, Эмма и сама была поражена тому сверкающему буйному каскаду, что теперь струился по ее плечам и спине.

Лишь несколько часов спустя Пич привела ее в красивый гостиничный номер.

– Что мы тут делаем? – удивилась Эмма.

– Я всегда снимаю его, когда у меня суточная увольнительная. Не переться же обратно на базу, когда хочется поваляться перед вечером. Да и, напившись, я никогда на базу не возвращаюсь. Может, я и легкомысленная особа, Джимми, но затаскивать с пьяных глаз того, кто случайно попадется по пути на базе, в постель – дурное занятие. Потом реально не всегда так просто отвязаться. Если я хочу просто потрахаться, то выбираю для этого тех, кто относится к этому делу так же, как я, и желательно на трезвую голову. Доставили друг другу удовольствие и разбежались. Никаких соплей и объяснений ни по утрам, ни позже.

Пич вытащила из бара что‑то алкогольное и протянула Эмме наполненный стакан, от которого довольно вкусно пахло.

– Нет! Я не буду, – попробовала отказаться Эмма.

– Да перестань ты уже! Просто попробуй! Я же вовсе не собираюсь упаивать тебя до потери сознания, – обиженно нахмурилась Пич. – Просто попробуй вздохнуть свободно! Поверь, у нас не так много для этого времени и возможностей.

Смирившись, Эмма приняла бокал и чуть пригубила. Сладкая, ароматная жидкость потекла по горлу, немножко обжигая.

– Судя по твоим отзывам, я думала, что все парни на базе только и мечтают заняться ни к чему не обязывающим сексом и на утро не вспоминать об этом. О чем же тебе волноваться? – осмелев, спросила Эмма, делая еще один глоток побольше.

– Нет. Это не так. Может, я и считаю большинство парней козлами, но все они, знаешь ли, разных, мать их, пород. Одни действительно одноразовые и, переспав, больше тебя не побеспокоят. Но есть и такие, которые потом в тебя вцепятся и начнут пытаться контролировать твою жизнь. Просто, мы же не совсем‑то люди, Джимми. И у некоторых всякие там собственнические инстинкты включаются с полпинка, понимаешь? Сегодня ты с ним неплохо проведешь ночь, а с утра он уже будет считать тебя чуть ли не своим имуществом, без права на собственные решения.

– А разве других, ну, таких, которые способны на нормальные отношения, нет?

– Давай скажем честно, я ни к каким отношениям никогда и не стремилась. Мне это не нужно.

– Почему?

Пич залпом прикончила свой стакан и налила еще.

– Потому что, Джимми, я не хочу больше потерь. За эти годы исчезло столько тех, кого я знала и, может даже, любила с самого детства. И я ведь не чокнутая, чтобы добровольно обрекать себя на страдание, по сравнению с которым электроплеть – ласковое поглаживание. – Боль, изливающаяся из слов Пич, была такой ощутимой, что Эмме казалось – протяни руку, и она сможет ее потрогать. – Я не хочу даже тупо привыкать к одному партнеру. Откуда мне знать, что завтра он не умрет?