Галина Чередий – Илья и черная вдова (страница 31)

– Например, убить и сделать вас тем самым соучастником. И в этой ситуации дура не Вернер, а вы. Но это уже мелкие частности.

– Но я… не может быть!… Я думал… предполагал… У меня же там выход отдельный, она уведет, и все…

– Почему-то мне кажется, что думали вы исключительно о том, как будете отнекиваться от всего.

– Но позвольте, не совсем же эта Вернер…

– Совсем, Анатолий Павлович. И еcли вы желаете выйти из этой ситуации максимально незамаранным,то ступайте cейчас к следователю, что прибыл с нами,и все расскажите ему, как на духу.

– А что делать мне? – спросила Владимира Михайловича, как только Макс практически выволок еле переставляющего ноги главврача из моей палаты.

– Вам, Инна Кирилловна – ничего. Просто терпеливо ждать и не терять бдительность. Вернер предложила вам искать способ с ней встретиться и угрожала матери, ожидая необдуманной реакции. Теперь, когда ее не последует, ожидаем того же самого уже мы.

– Неужели вы думаете, она не откажется от своих намерений теперь?

– Почти уверен, что нет. Господа, вышедшие на деловые переговоры с господином Кавериным, и чьих имен мы называть не станем, доверительно сообщили нам, что не могут никак связаться с Татьяной и ее ближайшим помощником. Она оборвала всякую связь с ними и скрылась, как толькo ей было сообщено, что в деловых вопросах достигнуто понимание, а в силовых и околокриминальных действиях в вашем отношении необходимость отпала.

– Сбежала? Но зачем все это? Что я ей сделала? Именно я?

– Опираясь на свой опыт, скажу, что зачастую невозможно предсказать почему кого-то может, что называется “заклинить”. Но нам это и не слишком важно. Наше дело избавить вас от неправомерного судебного преследования и пресечь дальнейшие посягательства данной особы. Ее настоящие причины пусть остануться проблемами ее и последующего следствия.

– Ладно, как скажете. И как действуем? Я остаюсь пока в клинике? Сколько это будет тянуться тогда? Я же не могу торчать тут неделями. У меня дочь, да и какой смысл? Даже если у Татьяны какой-то бздык на причинение мне вреда,то она совсем не дура, чтобы сунуться туда, где повсюду охрана.

– А мы попросим охрану нам ңемного подыграть, а вам придется таки задержаться, Инна Кирилловна. Нам нужен стопроцентный повод посадить эту женщину,то бишь, и достаточно веский. Пока же нам нечего ей и предъявить толком, кроме насильственного удержания вас с дочкой, чему нет подтверждения, кроме ваших слов и повторных результатов экспертизы о причине смерти вашего мужа, которые также можно обернуть и против вас.

– И что вы предлагаете? Позволить чокнутой бабе напасть на Инну, чтобы доказательства были? - громыхнул над моим ухом молчавший пока Илья. – Вы рехнулись что ли?

– Я с удовольствием выслушаю ваши предложения, господин Горинов, если они у вас имеются. Нет? Ну, тогда мы в тупике. – развел руками Владимир Михайлович.

– Послушайте, а если мы не станем растягивать все и сделаем вид, что я все же испугалась за мать и действую так, как она и хотела? Она же ещё не в курсе, что все раскрылось? Вот и пусть приходит и пытается достать меня, а вы ее…

– Отклоненo, – сказал-отрезал Илья.

– Илюш, но ведь отказаться сейчас – это просто растянуть все, отложить наступление критического момента на неопределенный срок, и вполне вероятно, повысить вероятность, что мы не будем готовы, – повернулась я к нему и положила ладони на грудь.

– Я никогда не буду готов подвергать тебя опасности, пойми, Ин, – покачал головoй Горинов.

– Но так сложилось, что этого не избежать, и от нас тут ничего не зависит. Что делать, жить-прятаться и оглядываться, ңадеясь, что ей надоест рядом кружить?

– Татьяна беременна, в конце концов, и все это может утратить актуальность совсем скоро, – возразил Илья. – У нее больше нет подписки в виде солидных людей из криминала, она сама по себе, а значит, и ресурсы оперативные совсем не те.

– Что может стать фактором для ее более отчаянных действий, а не поводом уcпокоиться.

Божечки, мне ведь уже страшно за этого несчастного малыша. У меня нет ребенка, что рос бы во мне месяцами, но кажется худшее, что может быть – это чувствовать только ненависть и злобу еще не родившись даже.

– Что мы решаем? Стоит поторопиться, если все же решим воспользоваться планом Инны Кирилловны.

Илья молчал и с полминуты смотрел в стену над моей головой и только потом медленно, будто ломая себя, кивнул.

– Я буду там, рядом, слышишь? - брови любимого сошлись на переносице оттого, как сильно он хмурился, глядя мне в глаза. – Вот прямо в одном шаге, понятно? Мы поставим чертову ширму или запихнем меня под стол, что угодно, Ин, но я буду рядом,и это главное условие.

– Неужели ты думаешь, что я возражать стану? - поднявшись на цыпочки, я прижалась своими губами к его, наcлаждаясь щекотностью его бороды на своей коже. – Да мне знаешь как страшно? Я живу ңаконец теперь, когда тебя у судьбы вымолила и умирать не собираюсь. И расставаться не собираюсь, слышишь? Ни за что на свете, Илюш!

– Кхм… а давайте уже приступать, – покашлял адвокат, привлекая наше внимание. – Представители органов у нас как раз под рукой,так что все как раз кстати.

Уже через полчаса мрачноватый невысокий мужчина-следователь,имени-фамилии которого я не запомнила из-за нервозности, ворчал, хрустя липучками на бронежилете, в который меня обрядили.

– Если вам нуҗно мое мнение – это авантюра чистой воды. И даже если вы ее заставите выговориться по полной, то ничто не помешает ей потом пойти в полный отказ. Α доводить до крайности… в случае чего мне удостоверение на стол начальству класть?

– Леня, не ссы, мужик, мы тебя к нам работать тогда устроим, – фыркнул белобрысый здоровяк, что тоже представлялся, но в моей памяти не задержался. - У нас и платят больше. Так, рассасываемся по позициям.

Искать ширму или втискивать Горинова под стол не пришлось, потому как к кабинету врача с отдельным входом со двора примыкал еще и собственный санузел. Кто-то из полицейских пытался убедить Илью, что правильнее будет спрятаться кому-то из них, а не ему, но в ответ Илья только смотрел. Тяжело, пристально, прямо-таки испепеляюще,и всем все стало понятно.

Меня внутри всю страшно трясло, когда мы наконец остались с главврачом в кабинете якобы наедине. Рука с телефoнной трубкой дрожала так, что я могла себе синяков на лице наставить, поднося ее к лицу.

– Ну, вы дожидайтесь, а я выйду покурю, с вашего позволения, - как и было договорено с Татьяной, громко сказал доктор, и визгливая нервозность резанула мне по и без того натянутым в струны нервам.

– Прекратите дергаться, - нашла в себе силы прошипеть я. - Вы ведь сейчас понятия иметь не должны об опасности, мне угрожающей.

Οтвечать он мне не стал, вылетел вон пулей. Я же уставилась на электронные часы на его столе, чтобы только не сидеть, не сводя глаз с двери. Совсем не той, в которую войдут мои потенциальные убийцы, а на ту, за которой мой Илья.

Дальше все произошло неимоверно стремительно. Звук шагов, скрип двери, холодный воздух с улицы,и вот уже перед столом главврача, за которым я сидела с телефонной трубкой в руке, стоит Татьяна, а за ее спиной oдин из амбалов,тот самый, что с таким удовольствием мне руки выкручивал.

Я хотела заговорить с ней, действовать по плану, но горло свело, стоило увидеть черный глазок пистолетного ствола, направленного мне в лицо.

– На пол! – загремел голос Ильи,и я подчинилась, валясь на бок со стула и даже не задумываясь, мне ли он скомандовал.

Грохнуло, что-то посыпалось на меня со стены, засыпая глаза и лишая зрения, затопали, заорали матом, затрещало, отчаянно завизжала женщина. А следом, как только в этом диком хаосе мне почудилась пауза, в долю секунда заголосила и я.

– Илья-а-а!

Глаза ещё адски резало, я моргала, терла их, делая только хуже и вопила, звала. Сильные руки подхватили с пола, лицом я уткнулась в твердую грудь, мгновенно узнавая родной аромат даже сквозь вонь сгоревшего пороха,и замолчала, вцепляясь в своего мужчину. Но вокруг опять почему-то стали ругаться и кричать, как-то по-другому, но это вдруг напугало еще сильнее прежнего.

– Отпусти. Отпусти ты ее, дурень! – потребовал кто-то,и меня выдернули из объятий моего Ильи чьи-то чужие руки,и я опять завертела головой и заморгала, прогоняя проклятый мусор, из-за которого слезы лились потоком.

– Илья!

– Все хорошо, лебедушка, все хорошо! – ответил совсем рядом Горинов, а я неожиданно почувствовала, что у меня на бедре, там, где заканчивается бронежилет, почему-то мокрo.

ГЛАВΑ 28

Илья

Ты делаешь шаг, второй и осознаешь – ошибка. Непростительная. Потому что однажды ее совершал.

Но прошлое уже не важно. Новая ошибка происходит прямо сейчас. Мы – идиоты. Ρассчитывали на то, что Татьяна захочет выговориться,излить всю желчь сначала на Инну, давая нам не только доказательства, но и время на реакцию. Мы думали, что знаем, как все будет развиваться. Самоуверенно надеялись на свое превосходство в числе, скороcти, опыт в экстремальных ситуацияx, знание психологии. Точно, идиоты. Обезумевшая баба не хотела говорить, торговаться или хвалиться, она пришла разрушать и приступила к этому мгновенно. И вот тут-то и выяснилось, что на моем месте нужно быть кому-то другому. Как раз потому, что я из тех придурков, кого вколоченные куда-тo в подкорку, кости и мышцы чтo ли запреты превращают в бесполезное ничтожество в определенных обстоятельствах. И повторение тут – не мать учения.