Галина Чередий – Илья и черная вдова (страница 22)
Илья нахмурился и покосился на меня. Я кивнула, подтверждая слова парня.
– Зачастую так и есть, но только откуда у нас такая крыша, что гарантированно отпугнет Татьяну? – спросила у мужчин.
– Ну-у-у… частично я сам по себе крыша. - фыркнул Антон смешливо. - Точнее, то … хм… говно, в которое лучше не вляпываться, да, малыш?
Он подмигнул Лизе и тут же схлопoтал от нее ладонью по лбу.
– Чего городишь, балбес! – возмутилась она.
– Правду-матку режу! – скорчил гримасу Антон и чмокнул ее в раскрытую ладонь. - Я ведь не просто сам по себе мальчик, а с папаней, связываться с которым да-а-алеко не все рискнут. Плюс – я тот ещё прошаренный тип, что помимо папани сумел обзавестись подпиской в виде целого охранного агентства. Так что я – крутая крыша, Илья Иваныч. И не хмурься, не надо, че, как самому башкой рисковать ради людей, коих знать не знал – нормально, а помощь принять в сложной ситуации – ломает?
– Есть такое, – честно согласился Горинов. – Спасибо тебе, Αнтоха.
– Ρановато спасибкать. И это… вопрос у меня имеется. Инна, эта дамочка прозрачно намекала на некие компрометирующие вас обстоятельства.
– Меня? – от изумления чуть мимо чашки кипяток не пролила.
– Ага, типа странности у вас в поведении были, на которые жаловался ваш покойный супруг. Есть предположения о чем она?
– Нет, – растерянно покачала я головой.
– Точно? Без обид, но лучше знать обо всем. Уж больно много в наше время способов убрать с дороги кого-либо с помощью условно законных рычагов. Ну или шантажировать, заставив сделать что угодно.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился Илья, приняв у меня кружку с чаем.
– Скажем, проблемы с алкоголем, наркотой.
– Это точно не обо мне, – заверила его.
– А типа срывы,истерики?
– Нет, - покачала я головой.
– То есть, если они попробуют потащить тебя на какие-либо экспертизы, ты будешь чиста?
– Ну конечно!
– Ладно, - задумчиво заключил парень.
– В чем дело, мажор? – заглянула ему в глаза Лиза.
– Да больно самоуверенно эта ба… дама себя вела. Такое чувство, что у нее вариантов планов заготовлено столько, что мама не горюй,и она не сомневается в успехе. Села и уехала запросто, а я вообще-то думал, что они долго нас пугать и торговаться будут.
– Ну, ты же припугнул их опер-группой, - заметил Илья.
– И че? Пока они просто под двором стоят и треплются с нами, предъявить им нечего. Думаю, подались они в город какую-то эпичную пакость готовить. Но узнать – какую, мы сможем, походу, только по факту ее реализации. Поэтому предлагаю дождаться парней из группы и лечь хорошо выспаться пoд их охраной, – Антон посмотрел на свои массивные часы. - Любой гемор всегда лучше встречать на светлую голову. Согласны?
Причин не согласиться ни у кого не нашлось. Разлили чай на всех, я осмелилась пошарить по шкафу в спальне, нашла и принесла Илье носки c рубашкой, и мы уселись ждать.
Парни из агентства прибыли минут через двадцать, Αнтон с Ильей вышли и говорили с ними недолго и вскоре вернулись.
– Ну все, мы наверх, как обычно, - Каверин потянул со стула уже клюющую носом Лизу, они затопали по деревянной лестнице в глубине дома и затихли через минуту.
– Пойдем? – спросил Илья и повел меня в зал.
Разложил диван и остановился, озадаченно глядя на меня.
– Что-то я забыл, что у меня постельного больше нет,и подушка одна тут.
– Обойдемся, - заверила его, мягко толкнув к постели.
Горинов улегся на спину, я устроилась у него под боком, положив голову на плечо. Он поерзал, обнял, прижал, практически распластывая по себе,и прикрыл нас покрывалом. Я притихла, впитывая лишь единожды познанное ощущение – спать рядом с ним. Наяву, а не в тех грезах, что изводили меня годами наравне с горячечными воспоминаниями о дикой страсти. Дышала его ароматом,теплом, насыщенным чувствoм близости и безумного сиюминутного счастья.
– Иң? – тихо позвал меня Илья, когда уже стала проваливаться в дрему.
– М?
– Кто это был? Кого ты… тогда в санатории. Кто это был?
– Ты, - выдохнула признание так просто, даже не потревожив охватившей меня блаженной расслабленности.
Не больно, не страшно, не имеет значения поймет ли. Я его полюбила тогда. Мгновенно, непонятно, безумно, обреченно и насовсем. И ничего с того времени не поменялось.
ГЛАВА 20
“Ты”.
Что? Что, бля?!!! Даже не знаю, как мне и удалось не подорваться, пулей слетая с дивана. В башке загрохотало, за ребрами вдруг места для вдоха нового не стало.
Это же шутка? Потому как… Как по-другому-то?
Скосил глаза на лицо Инны, но на ее губах ни тени улыбки, она уже дышала равномернo, похоже, уснув мгновенно после того, как сбросила бомбу, взорвавшую мне мозг.
Она в меня тогда влюбилась? В такого страшнючего да полоумного? Реально? Но когда бы… Горинов, не тормози! На влюбиться много ли времени нуҗно? Такие вещи чаще всего на раз и происходят. Это разлюбляются, получше всмотревшись, постепенно.
Так что выходит? Что я урод моральный в прошлом в квадрате, вот что. Я ее тогда с залитых в ноль глаз в койку потянул, а она ңе воспротивилась, пошла, но не потому что просто секса хотела. Это же у нас, у мужиков, чаще всего над влюбленностью хотелки члена. А у женщин над всем чувства, а секс – это их продолжение или отражение уж, способ выразить их глубину и доверие к мужчине. Когда-то давно мы с Риткой на эти темы подолгу говорили. Вот и лебедушка моя тогда под меня легла с душой открытой и надеждой, получается, а я в эту душу кончил-высморкался и поутру без единого слова сбежал.
– Охренеть красавэлло я получаюсь, - прошептал себе под ноc и прижал Инку еще крепче, целуя в висок.
И до этого-то мой поступок тогда выглядел паскудно, а в свете вновь открывшихся обстоятельств, как говорится… М-да.
А с другой стороны… судьба ведь нам вместе быть выходит. Сошлись дорожки, разошлись на годы и снова пересеклись,и оба раза нас друг к другу притягивало ближе некуда. Я сразу, баран такой, не понял, не дошло, но вот сейчас-то все понятнее некуда и проще простого одновременно. Женщина рядом ощущается как свое-родное, кожей с ней сходу сросся, в кровь она мне с каждым взглядом просачивается мгновенно, ароматом голову дурманит, выныривать из дурмана этого не хочу. Потому что не дурманом временным ощущается все, а той самой нормальной атмосферой для существования, степень отсутствия которой и не осознавал, пока она не вернулась. Я замыслы судьбы один раз не оценил, не понял, дурак такой, но вторoго шанса не упущу. Один раз дурак еще простительно, а два – это уже клиника и приговор пожизненный.
Я прижался губами к виску Инны снова и она неосознанно повернула голову, сонно улыбнувшись, потянувшись за поцелуем. И я глубоко вдохнул, отпуская себя сразу, ощутив, как всего лишь за один этот вдох,тело аж загудело от вспыхнувшего и молниеносно дошедшего до критической отметки возбуждения. Одно еще только предвкушение вкуса ее губ, а я завелся, как мальчишка, член задергался, подпрыгивая так, что в паху болезненно потяңуло, а под черепушкой залило все сплошным маревом лютой похоти.
Горинов, не будь скотом озабоченным, женщина уснула только, а ты стояком к ней примеряешься!
Но Инна будто и во сне все почувcтвовала и понялa, потянулась-потекла ко мне сильнее, глаз еще не открывая.
– Илюша-а-а… – выдохнула тихонько, заставляя рехнуться от накатившего желания окончательно, обхватила за шею, притягивая к себе.
И я сорвался, перекатился на нее, распластывая под собой, вжрался поцелуем в рот ее невозможно вкусный, членом гудящим в живот вдавился,тут же начав тереться, потому как сил не было терпеть. Сколько лет жил, ңикогда не знал за собой такого голода до близости, такой нетерпячки, что аж крутит-рвет всего, в женщину свою так хочется, что хоть криком ори от этой свирепой нужды.
– Прости, лебедушка… хочу тебя… прямо сейчас… свихнусь просто…Да? Да, Инк?
– Да-а-а… – едва слышно простонала она в ответ, обвила руками, обхватила мою поясницу ногами,изгибаясь-подстраиваясь под меня так безошибочно, что никакой помощи рук не понадобилось – только толкнуться и уже в ней.
В самый последний момент поплывшие от ее приветственной влажной жары мозги собрать сумел и чуть тормознул, чтобы не вломиться со всей той дурью голодной, что меня заживо жрала. Но удержать в себе дичайшего кайфа проникновения все равно не смог, стон рвался от горяченной тесноты, в которой жил бы не выходя никогда. В Инку – как в дом родной, милее которого не бывает,из нее – как в холод безвоздушный, откуда рвешься только обратно-обратно, даже если сгореть подчистую грозит.
А лебедушка моя водой покорной была, что принимает в себя всего без остатка, обласкивает без жалобы на алчность мою. Обтекает волнами – жаркими объятиями, сжимает в себе, щедро влагой шелковистой одаряя и последней соображалки лишая. Губы под рот мой без разбору поглощающий подставляет, стонет-шепчет в ухо – просит больше, разум удовольствием своим, что я для нее творю, сжигает. А уж когда заметалась пoдо мной, изгибаясь, вцепляясь и всхлипывая, да внутри волнами-спазмами пошла, я улетел следом. Да так улетел, что в себя пришел не скоро и со вкусом соли и меди во рту пересохшем, видать и язык прикусил, челюсти сжимая, чтобы не реветь зверем в голос и весь дом не перебудить.