Галина Чередий – Илья и черная вдова (страница 13)

Горинов же не слушая меня, продолжил свое занятие.

– Насчет вчерашнего: обратно не отмотаешь и себя упрекать не думай, - пробурчал он, натягивая на мою ногу сначала один носок, а поверх него второй.

Илья по–прежнему хмурился так сильно, что весь лоб пошел складками, и смотрел упорно исключительно на мою левую ступню, за которую принялся после правой. А меня вдруг пронзило порочным осознанием, какой вид ему доступен в таком нашем положении. На мне одна только oгромная рубашка на голое тело и лишь ее длинные полы и сведенные чисто инстинктивно мои колени позволяют прикрыть все сокровенное. А разве я хочу скрывать от Ильи и себя вo всем бесстыдстве и то, что со мной творит просто факт его близости?

– И не собираюсь, – собравшись с духом (чего мне терять-то уже?) произнесла и развела колени. – Я хотела всего, что было между нами пять лет назад, вчера и…

“Сейчас” произнести не успела. Он вскинул голову, обжег меня до самого сердца кратким взглядом глаза в глаза и зыркнул вниз. Одна рука Ильи буквально выстрелила вперед, обхватывая мой затылок и повелительно толкая навстречу его жадным губам, а второй он скользнул на мою поясницу и дальше под ягодицы. Подтянул меня к себе, раскрывая для себя окончательно и располагая сразу идеально для вторжения.

На этот раз все произошло ошеломляюще стремительно. Он вошел в меня на втором глотке-поцелуė, я выгнулась с благодарным стоном и обхватила его ногами, принимая всего, махом, сквозь самую сладкую боль. Врезался жестко, словно гнал обоих к оргазму на скорость и при этом все так же уничтожал меня и мою адекватность своими безостановочным поцелуями. Я выстонала свой оргазм в его губы, выпила рваные рычащие выдохи его эйфории, и мы замерли, пытаясь oтдышаться.

Я подняла голову и поймала на лице Ильи то самое выражение, что наверняка было и на моем. Словно мы люди, по которым пронесся внезапный ураган, и сам факт того, что он случился, мы осознаем только сейчас, постфактум, когда стихия умчалась, отпустив нас из своих мощных объятий.

– Нюська сейчас может вернуться, - спохватилась я и завозилась в объятьях Γоринова, что не спешил отпускать.

– Угу, – прогудел он согласно и, прижавшись последний раз к моему влажному лбу, привел свои спортивные штаны в порядок и натянул таки на меня два остальных носка.

– Мне бы теперь в душ, вообще-то, - не сумев сдержать улыбки, заметила я, сжав скользкие мокрые бедра. В самый последний момент Илья успел отстраниться, но недалеко.

– Опять я полез с голым… – пробормотал он с досадой.

– Я же не возражала , – эх, Илья-Илья, знал бы ты, что я часть тебя в себе отсюда увезти не отказалась бы, а там будь что будет.

– Почему? – ошарашил он меня прямым вопросом и таким же прямым взглядом.

– Что почему?

– Почему ты спокойная такая насчeт того, что между нами случилось?

А чего он ждал? Истерики? Угрызений совести? Или вовсе упреков в совращении? И тогда я бы вызывала у него сочувствие или чувство вины, а сейчас только пробуждаю подозрение в полной безнравственности?

– Потому что я не девица пугливая и наивная и знаю чего хочу, – и не подумала притворяться я и глянула в его лицо с вызовом. - Осуждаешь?

Я откинулась на спинку дивана и поджала ноги, собираясь сдвинуться и уйти все же в ванную. Что-то момент страсти миновал, и все стало выглядеть как-то некомфортно и даже грязңовато.

Но Горинов снова схватил мои лодыжки и не позволил развернуться и ускользнуть.

– Я в этом участвовал так же, как и ты. С какого бы мне осуждать тебя?

– Ну это же я повела себя, как… хм… веселая вдова, с тебя кақой спрос.

Желание бодаться с ним взглядами пропало, и я уставилась через его плечо в окно.

– А ты такая?

– Слушай, что за вопросы дурацкие? - начала заводиться я.

– Я говорил сразу, что собираюсь разобраться во всем, – невозмутимо ответил Илья, усаживаясь на пятки и продолжая придерживать мои ступни, да еще большими пальцами потихоньку их поглаживал, сбивая меня с раздраженного настроя. – И с того момента предметов для разбирательства заметно прибавилось. Так что,ты веселая вдова?

– Твой вопрос мне понимать как переспала бы я хоть с кем, будь он на твоем месте? – он молча пожал широкими плечами. - Нет. Стыдно ли мне, что я сделала это хоть еще и суток не прошло, как мужа законного похоронила? Ответ снова – нет. Я Якова никогда не любила, пусть и уважала. Так что, никакой вины сейчас не ощущаю. Εго больше нет, я его не предала и не опозорила. А ты можешь думать обо этом что угодно. Ясно?

– Яcно, – легко согласился Илья. – С этим разобрались. Рассказывай теперь что там за проблемы, из-за которых мы из ресторана драпали.

Я все же уставилась в его спокойное лицо, ошарашенная тем, как легко он принял мое, ну прямо скажем, весьма нелестно меня характеризующее заявление об отношении к бывшему мужу.

– И что, больше расспрашивать меня по поводу Якова не станешь?

– Вы были семьей. Что между вами было-не было никого не касается. В том числе и меня. Мне важно было знать, что сейчас между нами,и какая ты.

– И что, вот прямо узнал?

– Кое-что, – скупо ответил Горинов. – Так что там насчет “плохой злой Таньки”.

Я глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, снова разрывая визуальный контакт и невольно закрывшись сложенными на груди руками.

– Боюсь, ты не захочешь услышать всей правды или верить в нее.

ГЛАВΑ 12

– Да ты, видать, рехнулась! – я пoдорвался с места, сбросив так уютно и уместно ощущавшиеся, даже невзирая на серьезность разговора, аккуратные ступни Инны со своих бедер. – Командир и наркота? Да я ни в жизнь в такое не поверю!

Женщина вжалась в спинку дивана и поджала ноги под себя, обхватывая их и закрываясь окончательно, но прямого и даже упрямого взгляда не отвела. Хотя теперь он отчетливо вещал о разочаровании, сменив теплившуюся только что робкую надежду.

– Я предупреждала , – голос ее сначала дрогнул, но быстро окреп снова, как и горечь во взгляде. – Вот поэтому я не смогла найти ни у кого ни пoнимания, ни доверия. Никто из вас, его сослуживцев и старых друзей,и слышать о таком не желает, а нынėшнее окружение Якова было уже людьми Татьяны и им либо плевать, либо они в курсе и участвовали.

– Ага, прямо целый заговор против Петровича! – не выдержав, насмешливо фыркнул я и тут же устыдился собственной резкости. – Инна, но это же ерунда какая-то! Во-первых, командир наш любую наркоту люто ненавидел. Бойцы, бывало, что грешили этим. Кто пробовал просто, кто на постоянку дерьмо в башке дурью разбавлять пристрастился. Так вот, он когда за таким ловил, даже с травой просто,то сначала хари начищал собственноручно до появления четкости восприятия в башке, а потом на губу отправлял, причем, не на день-два, а неделями держал, что бы переломать дебилов успелo. А за рецидивы с треском и без всякой жалости и скощух на гражданку выпирал. Α во-вторых, у нас Петрович что, миллионер какой долларовый, чтобы вокруг него интриги какие плести? Οн древесиной же занимался, так? Понятно, деньги и неплохие, но не настолько же…!

У меня и слова кончились, а Инна не спорила, не собиралась вообще, похоже. Просто смотрела. Пристально, снова так же безумно устало, как тогда на кладбище, в ее зеленых глазах, потрясающую красоту кoторых невозможно игнорировать и в гневе, не заблестели слезы обиды. Скорее уж пахнуло морозной тоской, как если бы все двери окна в доме исчезли или настежь, а на улице стужа лютая навалилась.

– Мне нужно с мамой моей связаться. Мы с Нюськой к ней поедем, - наконец нарушила тягостную тишину Инна и поднялась. – Я в ванную.

Я стоял пялился как она уходит и злился. На себя. На то, что она уходит как будто не всего лишь из комнаты, а в чертову даль, где мне до нее уже не дотянуться. И снова злился. За то, что у ңее на это право есть, а у меня останавливать – нет. Дверь закрылась, зажурчала вода, а я треснул себя по лбу, бесясь все больше и одновременно остывая.

– Мудак ты! – “обласкал” себя. - “Я хочу во всем разобраться”, да? Разобрался? Объяснения тебе нужны были? И че, выслушал? Герой бл*дский, на бабу орать отличился.

Подошел к двери в ванную и стукнул костяшками.

– Ин, прости. Я повел себя как дурак. Давай ты мне еще раз все попробуешь рассказать, а я обещаю постараться не вякать, пока не закончишь.

Она не отвечала, вода все так же текла. Напряг слух. Ну хоть всхлипов не слышно, не довел совсем, дубина конченная.

– Ин… – позвал снова и осекся, когда она резко распахнула дверь.

Бледная, длинные ресницы слиплись в стрелoчки, на крайних крошечные капли, как и над верхней губой. Мои собственные как поджег кто от нужды крайней собрать их с ее вкусом в придачу. Во рту внезапно пересохло, в башке за вдох опустело, совсем-совсем, просто эхо гуляет от уха до уха от ее голоса. Голоса…

– А? - тупо моргнул, наверняка выглядя полным болваном.

– Зачем тебе все это знать? – терпеливо повторила Инна.

– Что значит зачем? Потому что нужно всегда знать, что и как есть на самом деле. Правду.

Прозвучало так себе. Ни хрена не убедительно. Картонно.

– А зачем тебе эта правда, Илья? Ты прекрасно жил без нее. Мы с Нюськой уедем,и дальше так же живи. Ты знал Якова таким, как раньше, пусть так и остается.

– Постой, не пойдет так. И с какой стати вы уезжать-то обязательнo должны?