Галина Чередий – Гризли (страница 5)

– Миргородская… не родня этому юристу раскрученному, что засветился в том деле с черными риэлторами?

– Дочь родная. До недавнего – единственная. Пару лет назад господин Миргородский женился на юной прелестнице, младше самой Роксаны, и она произвела на свет ему сына.

– Двадцать три, значит, – пожевал я губу. – Я думал, вообще лет семнадцать.

Да, думал ты, и ни в одном глазу бесстыжем совести, когда позволил себе дрочить в душе на малолетку, представляя, как вколачиваешь ее безбожно в кафельную стену. Сжать тонкие, как спички, запястья с этими дурацкими кожаными ремешочками в узелках одной рукой, вытянуть, чтобы на носочках стояла, едва пальцами пола касаясь, и засаживать до искр из глаз у обоих, кусая затылок и острые плечи.

Да что же это, на хрен, такое!

– Мать кто у нее? – прохрипел, едва протолкнув в глотку разом полкружки обжигающего напитка.

– О, мать там была дама весьма колоритная и широко известная в определенных кругах, – ухмыльнулся Боев.

– В смысле?

– Ольшанская Вероника Андреевна, скульптор, талантливая художница, по имеющимся отзывам, но также и весьма скандальная личность. По слухам, придерживалась полной свободы нравов, и при живом муже меняла любовников, как перчатки, и ни от кого не скрывалась. Умерла от сердечной недостаточности, по официальной версии, но по секрету мне шепнули, что дело там было в передозе всякими средствами… ну, скажем для расширения сознания.

– Хм-м… Тупо наркотой.

– Выходит, так. Но отец ее был из весьма уважаемого и статусного семейства, так что сердце было слабое, ага.

Мы с покойной Евгенией Титовной прожили тихо-мирно через стенку больше пяти лет, после того, как я купил свою половину, и я, бывало, спрашивал ее о родне. Она всегда утверждала, что те живут далеко, за границей, что ли, и поэтому навещать ее часто не могут. Хотя я их вообще ни разу не видел. Хороши родственнички, жили, считай, рядом, а к старушке никто и носа не казал, зато теперь приперлась эта наследница хамовитая. Короче, мое намерение прежнее: избавится от такой соседушки – и делу конец.

– Ты телефон Миргородского мне не раздобудешь?

Внезапно рокер за стеной заткнулся на полуслове.

– Обижаешь, мы свою работу знаем! – Андрюха кинул на стол передо мной визитку и вдруг весь подобрался. – Вышла! Намылилась куда-то, похоже. Слушай, дружище, я побегу, ага? Мало ли, может, без твоей мрачной рожи на периферии я ее и подцеплю.

И он, не дожидаясь моего ответа, бросил все недопитым и недоеденным и ломанулся к двери. Ну-ну, смотри, чтобы не подцепил от этой заразы такого, чего ни один венеролог не вылечит. Хотя к такой ни одна инфекция, небось, не прилипнет. Сдохнет от яда еще на дальних подступах.

Пирсинг в языке… Да етить-колотить!

Забрав у Шрека пустую тарелку, я выполоскал ее и остальную посуду и взял картонный прямоугольник со стола. Пусть себе озабоченный Андрюха бегает за этой погремушкой, высунув язык, а я займусь вопросом ее выселения к чертям.

– Господин Миргородский? Добрый день, Ярослав Камнев вас беспокоит.

– Камнев? – после недолгой паузы переспросила трубка. – Что-то знакомое, но не припомню… По какому вопросу?

– Половина дома по Садовой двадцать два, принадлежавшая раньше Ольшанской Евгении Титовне, – не стал ходить вокруг да около я.

На этот раз молчание продлилось дольше, и я буквально уловил повисшее в эфире напряжение.

– И? Что с ним?

– Я бы хотел приобрести ее. Как можно быстрее.

– Ну так приобретайте, я-то тут при чем? – мой собеседник явно начал раздражаться.

– Разве на данный момент туда вселилась не ваша дочь? Меня она в качестве соседки категорически не устраивает. Меня вообще никакие соседи не устраивают.

– Миргородская Роксана действительно вселилась туда неделю назад, так как сие жилое помещение является доставшейся ей по наследству собственностью, – стал прямо-таки чеканить слова юрист. – И меня совершенно не касается, устраивает она вас или кого-то еще в любом качестве. Ни по каким вопросам, связанным с данной особой, ко мне прошу впредь не обращаться. Не хотите соседствовать с ней – делайте что вздумается. Я сейчас вас вспомнил, Камнев. Вы ведь раньше работали в уголовке, в отделе убийств, так? Неужели у бывшего мента с хорошими связями не найдется методов, чтобы избавиться от одной взбалмошной невыносимой девчонки?

– Вы на что это намекаете? – охренел я от поворота этой беседы. Папаша-то у гадючки крашеной, очевидно, тот еще подарок. Совсем достать его умудрилась?

Но даже если и так, как можно говорить подобные вещи, по сути, отрекаться, демонстрировать, что девчонка без защиты семьи, чуть не подстрекать меня на дурное? Откуда ему знать, может, я совсем без башни? Кто так со своей родней поступает вообще?

– Ни на что не намекаю. Прямо заявляю, что никоим образом участвовать в судьбе Роксаны и интересоваться чем-либо с ней происходящим не намерен. Всего хорошего, удачи в начинаниях и прощайте, надеюсь!

Говнюк оборвал связь, а я шокированно уставился на кота.

– Это ж надо, а? Повезло нашей погремушке с семейкой.

Глава 5

– Рокси! Дуй в темпе в центр, или давай я за тобой подскочу! – пробился сквозь орущую музыку возбужденный голос Длинного.

– А что за срочность? – Я на ходу стала натягивать джинсы. Что бы там ни затеял Антоха, я всегда только «за».

– Я нам работу нашел! – радостно проорал он, и я зависла.

– В смысле – нам? С каких пор ты работать собрался?

– Вот как тебя с этим прижало, так и собрался.

– Твой предок будет против. – Отец Антохи действительно полагал, что сын должен для начала получить достойное образование, а потом уже все остальное.

Меня он, конечно, считал отвлекающим и сбивающим отпрыска с пути истинного фактором, к тому же содействующим постоянному ущербу репутации, но за годы нашей дружбы смирился как с неизбежным злом.

– Я ему прогнал, что это только на лето… да не парься ты! Лучше спроси, что за работа!

– И что? – Я вырубила наконец притарабаненный Антохой музыкальный центр и, нацепив на одно плечо легкую куртку, выскочила на крыльцо, не забыв, однако, сначала выглянуть с опаской на предмет присутствия во дворе бешеного гризли.

– На новую радиостанцию набирают диджеев! И у нас с тобой есть шанс туда воткнуться. Через час собеседование и прослушивание начинается. Так что в темпе!

– Да я же… блин, у меня опыта никакого… – растерялась я.

– Да у кого он есть-то?! Катька мне сказала, главное – в музле разбираться, внятно прогноз погоды читать и в перерывах между треками трещать прикольно. Все про тебя, Рокси! Или хочешь пойти утюги-сковородки продавать?

Нет, ничего такое меня не воодушевляло, а другого в объявлениях пока не попадалось.

В спину практически шибануло мощным басом гудка, от которого я взвилась в воздух.

– Ты охерел совсем! – с разворота заорала я на скалящегося сквозь лобовое стекло темно-синей бэхи лысого номер два.

– Кто там? – встревожился Антоха.

– Никто, блин. Казанова свинообразный, вот кто! – рявкнула в гостеприимно открытую дверь тачки.

Лысый бугай оскалился еще шире, поигрывая светлыми бровями, и уже раззявил свою пасть, наверняка намереваясь сразить меня своим говнокрасноречием, но тут с нами поравнялся давешний абориген на байке. Показав подержанному пикаперу средний палец, я с нахальной рожей подлетела к парню и вскочила в седло мотоцикла сзади.

– В центр, плиз! – сказала с лучезарной улыбкой офигевшему местному байкеру и обняла его со спины, как родного, приникнув грудью к не слишком широкой спине.

Видно, под впечатлением от моей наглости, а может, и от того бешенства, что мигом перекосило морду бритого громилы, мой неожиданный извозчик втопил с места так, что я чуть не опрокинулась.

– Комар! – представился мне парень, когда мы притормозили перед светофором.

– Рокси. – Я присмотрелась к нему повнимательнее.

Ничего так, молодой, правда, совсем, лет восемнадцать. Сто процентов по нему осенний призыв уже плачет.

– Куда в центре? – решил уточнить он, и я на ходу отстучала Длинному эсэмэс, спрашивая адрес.

– А ты теперь у нас на районе живешь? – последовал новый раунд общения на очередном перекрестке на красный свет.

– Да. – К сожалению.

Болтать с ним я не слишком-то хотела, но внезапно посетила светлая мысль, что наличие собственных колес делает этого Комара вполне полезным.

– Одна живешь?

– Если ты про то, есть ли у меня парень, то можешь сразу начинать выдвигать свою кандидатуру, ибо его нет.

И умолчим, что не будет. Пускай себе парниша верит в лучшее и трудится на неблагодарном поприще поражения меня в самое черствое сердце.

Секунду понадобилось Комару, чтобы переварить сказанное мной. Он даже зеванул включение зеленого, а потом мигом весь вспыхнул, уши вон аж пунцовые стали. Говорю же – молодой и наивный.

Мы подкатили к месту, где у столба перед офисной высоткой нетерпеливо топтался Длинный, пуская в небо облака сигаретного дыма.