Галина Беломестнова – Смертельная миссия в Хайларе (страница 9)
– Действуй по обстановке. Главное, проследи, чтобы шифровку о точном местонахождении лаборатории направили по радио немедленно. Но это еще не все. Если появится возможность и будет предложение от японцев о твоей работе в их научном центре в Пинфань, соглашайся. Все эти годы мы готовили тебя к такой работе. Об этом задании будет знать только узкий круг лиц в Москве. Куратором остаюсь я. Твой позывной будет «Лотос», мой для тебя по-прежнему – «Андреев».
– Товарищам по отряду я сказать ничего не смогу? – Настя еще больше разволновалась.
– Нет. Это задание особой важности. В Харбине к тебе может обратиться наш нелегал. Связной будет приходить по определенным числам в русское кафе «Савоя» на Китайской улице, ныне она называется Центральной. Пароль: «Привет Лотосу от Андреева». Твой ответ: «Да, лотос – красивый цветок». Наш сотрудник знает тебя по фото, а твой ответ подтвердит, что он не ошибся. Нелегал может передать мои указания, может оказать тебе помощь. Ко мне еще вопросы есть?
– Нет, Павел Анатольевич!
– Тогда будем прощаться. Я уверен в твоем успехе, Настя. До свидания!
Японская разведка вышла на Черных спустя полгода после поездки в Харбин, в августе сорокового года. Все годы войны Судоплатов снабжал ее дезинформацией, которую она передавала японцам. В декабре сорок четвертого года Управление НКГБ СССР начало разработку операции «Корни лотоса» по внедрению своего агента в один из научных центров Японии, занимавшийся разработкой биологического оружия. Тогда же Настя сообщила Вакамацу, уже ставшему генералом, что ее переводят в Читу на работу в противочумную станцию. Он принял решение не передавать ее на связь японским разведчикам-дипломатам под прикрытием Читинского Главного консульства Маньчжоу-Го, так как считал, что русская контрразведка плотно контролирует дипломатов и знает их тайники. Вакамацу передал ей для связи данные об агенте-нелегале, проживавшем в Чите, предупредив, что использовать эту связь она может только в особых случаях.
Глава 3
Чита, июль 1945 года
Черная эмка притормозила на минутку возле поста охраны военного аэродрома «Черемушки»[23], проехала к взлетному полю и остановилась рядом с зелено-коричневым «виллисом» с открытым кузовом. Из эмки вышли два человека в гражданской одежде и направились к майору в армейской пехотной форме, который стоял возле американского внедорожника.
– Добрый день, Николай Петрович! – поздоровался невысокий стройный брюнет с темными вьющимися волосами. – Нового начальника Управления встречаете?
– Так точно, товарищ полковник. Только самолет что-то задерживается, – пожав протянутую ладонь, ответил порученец.
Они с тревогой взглянули на северо-запад, откуда наползали сизые, с рваными краями тучи и доносились глухие раскаты грома.
– Время еще есть. Летчик, вероятно, грозовой фронт обходит, – сказал спутник полковника – крепкого сложения мужчина с широким лицом и глубокими залысинами над высоким лбом. Вынув из кармана пиджака портсигар, он неторопливо закурил, щуря серо-зеленые глаза от папиросного дыма.
Вскоре на фоне темного неба блеснули крылья пассажирского Ли-2. Пробежав метров четыреста по полосе, самолет остановился, по правому борту открылась дверца, и на бетонку спустился невысокий худощавый мужчина лет сорока пяти, одетый в светло-серый костюм. Встречающие поспешили ему навстречу.
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. – Майор поднес ладонь к козырьку фуражки.
– Здравствуйте, Николай Петрович! – Прибывший пожал ему руку и повернулся к незнакомцам.
– Соколов Алексей Алексеевич[24], начальник Управления НКГБ по Читинской области, – протянул в приветствии руку брюнет и отрекомендовал своего спутника: – Знакомьтесь, мой заместитель – подполковник Григоров Родион Андреевич[25].
– С приездом, товарищ Зеленин[26], – отвечая на рукопожатие генерала, поприветствовал его Григоров. – Как долетели?
– Нормально долетели, только при заходе на посадку пару раз тряхнуло, – скупо улыбнувшись, ответил тот.
– Павел Васильевич, надвигается гроза, думаю, в нашей машине будет удобнее, – открыв дверцу эмки, пригласил Соколов.
– Пожалуй, вы правы, Алексей Алексеевич, – взглянув на потемневшее небо, согласился Зеленин. – Можете быть свободны, – отпустил он своего порученца.
Машины развернулись и помчались в сторону города по пролегающей через степь дороге. Миновав южные окраины Читы, они доехали до привокзальной площади, притормозили возле трехэтажного дома по улице Бутина, 1[27], не выделявшегося среди остальных зданий ни вывесками, ни охранявшими вход часовыми. Мало кто из читинцев знал, что в этом доме из темно-красного кирпича с арочными окнами на фасаде второго этажа находилось Управление военной контрразведки Смерш Забайкальского фронта.
Трескучий удар грома раскатился над Читой, по стеклам машины застучали первые тяжелые капли – ливень все-таки нагнал их в городе.
– Может, отвезти вас на квартиру, товарищ генерал? – спросил Соколов, глядя сквозь стекло на пузырящиеся под струями воды лужи.
– Нет, сначала зайду в Управление, а завтра, как договорились, в десять часов прибуду к вам, – отказался Зеленин и, решительно открыв дверцу, нырнул в белую пелену дождя.
Водитель вел машину по залитым солнцем улицам. Облокотившись на открытое окно, Зеленин разглядывал город – возле домов были отрыты щели на случай бомбежки, на стенах нарисованы указательные стрелки с надписями «Бомбоубежище», окна крест-накрест заклеены бумагой. Но несмотря на признаки надвигающейся войны, Чита выглядела мирным тыловым городком по сравнению с сожженными и разрушенными городами европейской части страны.
Виллис остановился возле дома на Ленина, 84. «С шиком устроились контрразведчики, целый дворец заняли», – подумал генерал, с любопытством оглядывая роскошное, выкрашенное в розовый цвет трехэтажное здание, фасад которого украшала белая узорная лепнина и балконы с ажурными решетками[28].
У входа в здание его встретил подполковник Григоров. В просторном, разделенном арками холле генерала стоя приветствовали два дежурных помощника коменданта. По широкой парадной лестнице, украшенной кованой решеткой, Зеленин и Григоров поднялись на второй этаж и свернули по коридору налево. Навстречу им уже шел Соколов.
– Доброе утро, Павел Васильевич!
– Здравствуйте, Алексей Алексеевич! Вы не против, если во время нашей беседы будет присутствовать ваш заместитель? – придержав ладонь полковника, спросил Зеленин.
– Хотел это сам предложить. Родион Андреевич знает оперативную обстановку в области еще с мая сорок первого года, – распахнув перед ними дверь в кабинет, ответил Соколов.
Июльское солнце вовсю припекало сквозь приспущенные шторы, и, несмотря на открытые форточки, в кабинете было душно. Гость снял фуражку с круглой генеральской кокардой, положил на вешалку, вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Причесав перед зеркалом пепельного цвета волосы, открывавшие высокий крутой лоб, прошел к приставному столу. Григоров занял стул невдалеке от генерала.
– Чай, кофе или по рюмке коньяка? – устроившись напротив них, предложил Соколов.
– Чашку кофе без сахара, а коньяком угостите после работы, – ответил Зеленин.
Откинувшись на спинку стула, он внимательно осмотрелся. Остановил взгляд на расписном потолке, красивой бронзовой люстре, свисающей с рельефной розетки, и снова с укоризной подумал: «Слишком роскошно устроилась госбезопасность, у Смерш апартаменты поскромнее…»
Узнав о переводе Салоимского в Управление военной контрразведки Дальневосточного фронта, Соколов навел справки о новом оперативном начальнике. Зеленин слыл человеком резким и чрезмерно замкнутым. Вот и сейчас по плотно сжатым губам генерала было видно, что он чем-то недоволен. Вероятно, как и многие из тех, кто прибывал в Забайкалье с запада, кто прошел в боях до Берлина, он считал, что они здесь, в тылу, отсиживались.
Выполняя просьбу Соколова, секретарь принес на подносе фарфоровые чашки с кофе, молочник, сахарницу, расставил все на столе и вышел.
– Перед вылетом из Москвы я ознакомился с оперативной обстановкой в области и за кордоном, но строки докладов не дают полной картины, хотелось бы услышать подробности, – сделав глоток, произнес Зеленин.
– Нам удалось сохранить в тайне, что по Транссибу прошло приблизительно сто тридцать пять тысяч вагонов с войсками и грузами. Помогло японское неверие в наши возможности. Разведка подтвердила: в Квантунской группировке считают, что мы начнем боевые действия не раньше сентября – октября. – Соколов прикурил папиросу и помахал рукой, гася спичку.
– Мне вчера докладывали, что в Генеральном консульстве Маньчжоу-Го, по улице Бабушкина, 72, под дипломатическими паспортами живут офицеры второго отдела Генерального штаба Японии, которые занимаются шпионажем[29]. – Гость строго взглянул на хозяина кабинета.
– Да, дипломаты чувствуют себя в городе более чем свободно, – почти весело согласился с ним Соколов. – Но могу заверить, что они ходят по улицам, отдыхают на озере Кенон, ездят на вокзал и даже на охоту под нашим контролем. Закрыть консульство и рассекретить шпионов нельзя, японцы сразу закроют российские представительства в Маньчжурии, и мы потеряем связь с нашими гражданами за границей. Поэтому, как бы это ни нравилось нам, условия Пакта о нейтралитете мы соблюдали.