Галина Беломестнова – Месть и прощение. Фантастический роман (страница 16)
– На рассвете сходишь на гору, туда, где я молюсь Вечно Синему Небу. Если что-то найдешь на ветке сосны, принеси мне. О находке не говори никому.
Выполняя повеление, Елюй Чуцай обыскал все деревья и собрался уже уходить, когда заметил тоненькую золотую цепочку с подвеской из черного оникса, на котором тлели багровые полоски. Он отдал Тэмуджину находку. Тот долго рассматривал амулет, потом велел спрятать его в замшевый мешочек и хранить советнику у себя.
Болезнь настигла Чингисхана внезапно. Во время охоты его конь чего-то испугался, споткнулся и сбросил седока. Хан стукнулся о холодную землю со всей силы, внутри словно что-то оборвалось. Испуганные телохранители подхватили его на руки и привезли в ставку. Вначале Тэмуджин еще храбрился, надеялся, что все пройдет – не первый же раз он упал с коня. Лекари осматривали его, натирали и поили разными снадобьями. Шаманы окуривали шатер тимьяном и можжевельником, били в бубны и молились, прогоняя злых духов. Но холодеющие руки и ноги, ноющая боль в груди надежды не оставляли. Тэмуджин понимал, что стоит у самой черты, за которой нет ничего, лишь тьма забвения. В одну из бессонных ночей он велел позвать Елюй Чуцая и оставить их вдвоем. Чингисхан рассказал мудрому советнику о встрече с неведомой колдуньей и ее обещании.
– Я часто рисковал в своей жизни, а сейчас, когда дни сочтены и уходят как песок сквозь пальцы, я хочу принять предложение Нэлики. Небо отвернулось от меня, она последняя моя надежда. Отдай мне ее амулет, – закончил хан.
Чингисхан и Елюй Чуцай подробно обсудили, как сделать, чтобы после исчезновения повелителя в империи не начались паника и междоусобица.
Сыновья Чингисхана – Угэдэй, Чагатай, Тулуй – стояли у ложа, слушая завещание отца. Угэдэй вытирал рукавом мокрые щеки, плечи Тулуя тряслись от рыданий.
– Оплакивать будете после смерти, – прошептал Тэмуджин. – Я ухожу. Преемником оставляю Угэдэя. Он разумен и мыслит здраво. Будет хорошим правителем над всеми монголами и другими народами. Тулуй, ты принц очага. Храни его, родной улус и наш род. Проследи, чтоб твой брат Чагатай отнесся с уважением к моему выбору. Храните мои заветы. Завоюйте все земли. Защищайте и оберегайте нашу родину. Там, в верхнем мире, я буду следить за вами и помогать. Никто не должен знать, что я умер, не подымайте плача и воплей, пока не падет Чжунсин, чтобы враги наши не обрадовались и не воодушевились. Когда ворота города распахнутся, убейте Бурхана и всех мужчин, женщин и детей до самого последнего колена. А теперь обо мне, – голос его окреп, сыновьям показалось, что сил у отца прибавилось: – Когда я умру и моя душа отправится к духам предков, Елюй Чуцай знает, что делать с телом. Никто не должен ему мешать, даже вы. К погребению надо подготовиться сейчас. Тайком ото всех отправьте отряд на мою родину, в урочище Делюн-Болдок. Там Онон огибает гору Бурхан-Халдун. Постройте дамбу и отведите русло реки. Когда дно обнажится, выройте могилу. После погребения дамбу разрушьте, чтобы золотые воды Онона навеки спрятали от людских глаз место захоронения. Всех, кто будет совершать похороны, принесите в жертву Вечно Синему Небу. А теперь идите и пришлите моего советника.
Елюй Чуцай, стоявший у юрты, слышал, как хан наказал сыновьям убить всех жителей осаждаемой столицы тангутов. Горе его было так велико, что он решился обратиться с просьбой к повелителю. Упав на колени, он подполз к ложу Чингисхана и взмолился:
– Мой владыка, заклинаю, пощади невинных детей и женщин! Ты дал клятву не трогать жителей Чжунсина, если они с миром откроют ворота.
– Не гневи меня! Ты единственный, кому я доверяю, не заставляй видеть в тебе предателя, – сверля его злыми зелеными глазами, прошептал Тэмуджин.
– Но клятва!.. – не сдержавшись, воскликнул Елюй Чуцай.
– Я хочу, чтобы они были истреблены все до последнего колена! Это моя воля!
Нэлика не обманула Чингисхана. Едва он прошептал слова призыва, сжимая в левой руке оникс, как напротив его ложа появилась женская фигура, одетая в широкий шелковый халат, в низко повязанном платке, почти скрывающем лицо.
– Благодарю, повелитель, что поверил моим словам и призвал меня. Надо переодеться, чтобы никто тебя не узнал.
Тэмуджин надел простой суконный халат и войлочную шапку. Нэлика помогла ему натянуть на ноги мягкие сапоги.
– Выпей это зелье, – она протянула небольшую склянку. – Оно даст силы выбраться незаметно из лагеря.
Тэмуджин помедлил и вылил в рот содержимое флакона. Словно огонь прокатился по жилам. Исчезла так долго изнурявшая его слабость, но вместе с этим затуманился его разум, и он стал послушно выполнять приказы колдуньи.
Стражники, зачарованные колдуньей, не заметили, как из шатра вышли их повелитель и неизвестная женщина и исчезли в тумане, окутавшем лагерь.
Елюй Чуцай исполнил все, что приказал правитель. Когда Нэлика и Тэмуджин ушли, он тайно ото всех установил посередине шатра гроб, который хан всегда возил с собой. Положил в него заранее сшитую из кожи куклу. Надел на нее боевые доспехи Чингисхана. Голову закрыл черным стальным шлемом, лицо золотой маской, в точности повторяющей черты Тэмуджина. Железные перчатки куклы сжимали рукоять меча. Как и положено для воина, Елюй Чуцай положил в гроб справа лук в налучье и колчан со стрелами, слева нож, огниво и чашу для питья.
Утром Елюй Чуцай известил родственников, что Потрясатель Вселенной умер. Он передал им свиток с печатью, в котором под страхом смерти запрещалось трогать тело покойного. Помня наказ отца, сыновья хранили молчание о кончине Чингисхана, пока продолжалась осада Чжунсина. Когда ворота столицы тангутского государства открылись, монголы разрушили город и перебили всех жителей.
Похоронная процессия с гробом Чингисхана направилась в Коренную орду. Чтобы весть о преждевременной кончине повелителя не долетела до его недругов, воины убивали каждого встреченного на пути, говоря умирающим:
– Вам выпала честь и после смерти служить нашему Великому правителю!
После того как закончилось оплакивание в Коренной орде и многие племена монголов прошли перед Потрясателем Вселенной, двести воинов хори-туматов отправились в путь сопровождать повозку с гробом Чингисхана. Повинуясь воле великого хана, со словами «Вам выпала честь служить нашему повелителю в Верхнем мире» они убивали каждого встречного на своем пути. Вскоре хори-туматы добрались до урочища Делюн-Болдок в то место, где Онон делал крутой поворот, огибая гору Бурхан-Халдун.
Елюй Чуцай ехал вместе с отрядом, чтобы проследить, все ли будет исполнено, как велел его господин. После погребения дамба была разрушена и воды реки вернулись в свое русло, навеки скрыв от людских глаз могилу Чингисхана.
На прощальном пиру Елюй Чуцай поднес каждому воину, сопровождавшему великого полководца в последний путь, чашу с вином.
Всю ночь не спал мудрый советник Чингисхана. Перед его глазами вереницей проносились картины одна страшнее другой. Он видел реки, покрасневшие от крови невинно убитых людей. Вспоминал разрушенные города и селения, почерневшие от пожарищ. Бесконечные вереницы рабов, как скот подгоняемых монголами. Великой была империя Чингисхана, и великим было горе покоренных народов.
Утром Елюй Чуцай осмотрел лагерь, убедился, что не осталось ни одного живого свидетеля тайны Чингисхана, взобрался на смирную кобылку, верно служившую ему уже несколько лет, и неторопливо потрусил в сторону предгорий Хантэя.
Проехав через узкое ущелье, путник оказался на вершине невысокой сопки, с которой открывался вид на бескрайнюю степь. Спустившись по пологому восточному склону, он отправился вдоль подножья гор в поисках стоянки белого шамана Сандага, слава о колдовской силе и мудрости которого широко была известна в Великой степи.
У ветхой юрты стоял высокий сухой старик, одетый в синий суконный дэгэл, подпоясанный кожаным поясом с бронзовыми бляхами, в меховом малахае на голове. Всадник соскочил с лошади, почтительно согнулся в поклоне, спросил о здоровье.
– Слава Вечно Синему Небу! Я здоров, – подняв руки, произнес хозяин. – Смотрю, путник, ты приехал издалека. Конь твой в пыли, и ты устал, торопясь ко мне с нелегкой ношей, что взвалил на свои уже немолодые плечи. Заходи в юрту, выпей чаю, расскажи, что привело тебя к одиноко живущему старику? – Сандаг откинул войлок, заменявший дверь, приглашая войти гостя.
Елюй Чуцай осторожно, чтобы не задеть, перешагнул порог, огляделся. В очаге, обложенном плоскими камнями, тлели угли. Над ними на треножнике висел закопченный медный чайник. Слева у двери было развешано охотничье снаряжение, конское седло, упряжь, бурдюк с кумысом. Справа хозяйственная утварь.
Напротив входа висел длинный ящик с онгонами – фигурками животных и птиц, сделанных из дерева, шерсти и кожи, изображавших духов предков. Под ящиком стоял деревянный поставец с чашами, наполненными молоком, водой и зернами ржи. Рядом с поставцом стояли сундуки, на них лежала свернутая постель, укрытая ветхим вышитым покрывалом.