Галина Бахмайер – Отпуск в тридевятом царстве (СИ) (страница 38)

Тут я поймала себя на том, что начинаю думать о Чарли так, словно решается вопрос о нашем совместном будущем. Я заставила себя прекратить это — все равно ни к чему не приведет.

— Мне почему-то кажется, — вдруг произнесла Энн, — что ты-то как раз и сможешь найти с ним общий язык. Любовь помогает женщине мириться со многими трудностями. А ты в этом смысле сильнее меня, ты вынесешь любую его жестокость.

— Чарли вовсе не жестокий, — возразила я. — Он всего лишь предъявляет к другим людям те же требования, что и к себе самому. Он безжалостен в первую очередь именно к себе, и считает это нормой.

У Энн стал такой вид, будто ей в голову пришло что-то необыкновенное.

— Знаешь, а я, кажется, поняла, почему он выбрал именно тебя, — слегка улыбнулась она. — И не спрашивай, почему — все равно не скажу.

Без пробуждения мнемоника неопытному рейдеру поначалу трудно помнить, что он отсутствовал в реальном мире секунды, а не месяцы. Когда командировки совершаются всего раз в день, это еще можно уложить в голове, но для меня тот этап остался в прошлом. Теперь мой реальный рабочий день был расписан полностью. Чарли показал мне, как именно лучше всего вести дневник или список текущих дел для реала. У меня выдался небольшой перерыв на это, пока Уокер смотался в две курируемых им утопии. Потом мы с ним снова отправились в очередной незнакомый мир.

Это был влажный лес каменноугольного периода. Колючие стволы гигантских древовидных папоротников, совершенно фантастические мхи и невероятное многообразие удивительных насекомых.

— Да-а… — пораженно протянула я, восторженно озираясь по сторонам. — На такой глубине я еще не бывала.

— Палеолит — это ерунда, — явно наслаждаясь моей реакцией, бросил Чарли. — Вся история человечества занимает на шкале эволюции лишь крошечный отрезок. Я покажу тебе еще много интересного. Как насчет юрского периода? Нет, лучше попозже, когда наберешься опыта — там очень опасно. Или, например, Пангея и безбрежный океан, как ты любишь.

— А с чего ты взял, что я люблю один океан? — возразила я, сорвав чешуйчатую маковку огромного синеватого хвоща. Жесткая на вид, наощупь она оказалась бархатной. — Мне куда интереснее то, что за горизонтом.

Уокер долго смотрел на меня, чуть улыбаясь. Потом посерьезнел и спросил:

— У тебя сегодня все в порядке в конторе?

— Да, все отлично, — автоматически ответила я, и только после этого поняла, о чем именно он спрашивает. От Чарли не укрылась резкая смена моего настроения.

— Неправда, — уверенно сказал он. — Джелайна, то, что ты слышала за спиной, у меня то и дело спрашивали прямо в лоб. Неужели это не понятно?

— Ах вот как, — пробормотала я. — Тогда зачем спрашивать, если и сам все знаешь?

— В том, что наши дамы так реагируют, есть значительная доля моей вины. Но мне бы не хотелось, чтобы все эти разговоры портили жизнь тебе. Ты этого не заслуживаешь.

— Ерунда, — передернула я плечами. — С теперешним расписанием я буду появляться среди сотрудников лишь на несколько реальных минут в день. Как-нибудь переживу.

— Вот и правильно, — одобрил Чарли. — Не обращай внимания. Скоро все привыкнут и забудут.

— А что ты им всем отвечал? — поинтересовалась я.

— Чистую правду, — спокойно заявил он, легко забрасывая на плечо тяжелый рюкзак.

— В самом деле? — удивилась я. Как-то не верилось, что Уокер захочет испортить себе репутацию.

— Конечно, — подтвердил он. — Я отвечал, что их это совершенно не касается.

Мясное меню этой эпохи не отличалось разнообразием. Мы ловили на мелководье непугливых амфибий, да иногда примитивных рыб или огромных медлительных моллюсков. К счастью, практически все плавающее, ползающее и растущее в этом первозданном мире было съедобным и вполне вкусным. Даже щетинистые плауны, если содрать с них грубую кожицу. И даже отвратительные на вид белесые личинки, которыми Чарли, смеясь, пытался накормить меня насильно — и те оказались самым настоящим деликатесом, если закрыть глаза.

Тренировки продолжились в том же темпе. У меня добавилось выносливости и остались все навыки, но мускулатура стала по-прежнему слабой, и теперь ее опять пришлось развивать. Было досадно приниматься за это почти заново — со смертельной усталостью и уже ставшей привычной болью по утрам, правда, теперь заметно сглаживаемой дыхательной гимнастикой. Но Чарли заявил, что подобная закалка пойдет мне на пользу. Он продолжил делать мне ежедневный массаж, и я все чаще замечала, что ему этот ритуал, похоже, очень нравится.

— Ты меня избалуешь, — однажды упрекнула я Чарли. — Я так могу и привыкнуть.

— Я очень на это надеюсь, — выразительно улыбнувшись, ответил он.

Примерно через месяц после нашего прибытия пошли сильные ливни. Среди ночи река вышла из берегов и затопила лагерь. Нам пришлось при свете фонариков, под проливным дождем и по пояс в воде перетаскивать все вещи на новое место. Река разлилась слишком широко, так что за неимением лучшего Чарли обрубил верхушки тесно стоящих папоротников, и на этих природных сваях оборудовал настил. С горем пополам натянув одну палатку, мы устроились вместе, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, и укрываясь подмокшими спальниками. Ясное, солнечное утро казалось благословлением свыше.

— Оказывается, даже самый спокойный мир тоже может устраивать неприятные сюрпризы, — приговаривала я, кое-как развешивая мокрые вещи на колючих стволах. — Хорошо еще, что дождь прекратился.

— Это еще что, — хмыкнул Чарли, собираясь на разведку в поисках сухого места. — Нашей группе однажды пришлось удирать от потока лавы. Мы тогда лишились больше половины всех припасов.

— У нас тоже много чего утонуло. Сейчас поныряю, поищу.

— Там сильное течение и глубина в человеческий рост, — предупредил Уокер, связывая вместе несколько стволов, в изобилии плавающих повсюду. — Будь осторожна.

— Да разве это глубина? — фыркнула я. — Мне в десять лет пришлось нырять на шесть метров. И ничего.

— Зачем? — заинтересовался Чарли.

— Поспорила, что достану редкую раковину.

— И как — достала?

— Да.

Уокер усмехнулся и покачал головой.

— Все равно осторожнее — вода мутная и полно обломков.

Я почему-то решила, что он задержится, чтобы присмотреть за мной, пока я ныряю. Но похоже, Чарли ничуть не беспокоился и не сомневался во мне. Он оседлал импровизированный плотик и отправился на нем выше по течению реки. Я поплыла к месту нашей прежней стоянки. Почти сразу нащупала ногами кое-что из оружия, и принялась нырять. К тому времени, как вернулся Уокер, я уже разложила на настиле многое из утерянного. Остальное унесло наводнением.

Пришлось переезжать на добрый десяток миль — местность была очень низкой. Из настила мы сделали плот побольше, приделав снизу поплавки из толстых, пористых, напоминающих бамбук стволов.

— Если бы не тренировки, — помечтала я, — то можно было бы посмотреть этот мир, путешествуя именно таким образом. Прямо сверху поставить палатку — и вперед. Вода повсюду.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Чарли. — Время не ограничено. Только что тут смотреть? Везде одно и то же — одинаковые болота и папоротниковые заросли.

Он оказался прав — здешний ландшафт не отличался разнообразием. Новое место для лагеря в точности напоминало прежнее. Через пару дней вода спала, и жизнь вошла в привычную колею.

— Я все больше убеждаюсь, — как-то заметил Уокер, — что выбрал напарницу на редкость удачно. Убеждаюсь во всем — начиная с того, что ты совершенно не пасуешь перед повседневными трудностями, и заканчивая твоим самообладанием в экстремальных ситуациях.

— Ну, за первое можешь поблагодарить своего друга, а по поводу второго можно и поспорить, — возразила я, смущенная его развесистой похвалой.

— Ничего подобного. Например, во время наводнения… Очень немногие женщины способны в такой ситуации обойтись без единой жалобы. Большинство, как правило, очень некстати вспоминают о том, что они относятся к слабому полу, и во всем рассчитывают на помощь мужчины. А ты молча занималась делом.

— А на что жаловаться-то? — удивилась я. — На дождь?

— На невезение, — хмыкнул Чарли.

— А, ну да, — недовольно пробормотала я, расставляя на солнце не просыхающую от здешней сырости обувь. — Только вот почему-то случаи невезения в моей жизни почти всегда напрашиваются к чему-то мокрому.

Поняв, что начинаю банально ныть, я попыталась улыбнуться как можно беззаботнее, но Чарли словно и не заметил этого, думая о чем-то своем.

В каменноугольном лесу мы прожили полгода. Просто удивительно, как незаметно пролетело это время, как стремительно промелькнули короткие теплые дни, до отказа наполненные будничными заботами о пропитании и усердными тренировками. Я уже в который раз обратила внимание на то, что время в утопиях никогда не кажется затраченным впустую. Например, в реальном мире я бы вся извелась, если бы пришлось несколько дней провозиться, приводя в порядок наш подмокший арсенал. Нудная, но неизбежная работа в обстановке стремительно живущего мегаполиса воспринималась бы сродни повинности или ограничивающему свободу наказанию. А здесь — ничего, терпимо. Ведь подсознательно я постоянно помнила о том, что время для меня сейчас идет только фактически, и оно поистине беспредельно.

— Пора переселяться, — заявил однажды Чарли. Мы уже четырежды перекочевывали на новые места, бросая обедневшие добычей и сухим топливом берега, но в последний раз это произошло совсем недавно. Поэтому я удивилась.