Гала Григ – Подкидыш из прошлого (страница 32)
Вспыхнув от его признания, я постаралась сделать вид, что не придала значения последним словам.
— Какие грабли, Антон?
— Это я о своей первой жене. Она слишком долго обманывала меня, изменяя с моим лучшим другом. С тех пор не доверяю ни одной женщине. А в тебе увидел родственную душу — чистую, добрую и, несмотря на обман с именем, честную.
— К тому же, нас обоих предали близкие люди, — продолжал он. — И я, как никто другой, понимаю тебя. Поэтому, думаю, мы могли бы создать семью… И еще, сменив фамилию, ты избавилась бы от страхов, что тебя найдут.
Своим признанием Туманов поставил меня в ситуацию, когда я уже точно не могла оставаться с ним под одной крышей. Поэтому вынуждена была ответить отказом:
— Извини, Антон, я не готова к новым отношениям. Прости.
Затем повторила свою просьбу подыскать мне квартиру.
— Ксения, у меня другое предложение. Во-первых, обещаю больше не заводить разговоров о любви. Во-вторых, пусть все остается, как раньше. Но чтобы ты чувствовала себя самостоятельнее, предлагаю тебе работу в своей клинике.
— Но как же паспорт и все остальное?
— Постараюсь все устроить.
— Но что я буду делать в ветлечебнице, у меня ведь нет специального образования.
— Помнится, ты говорила, что заканчивала экономический. А у меня как раз появилась вакансия. Так что, согласна?
Предложение было заманчивым. И не в моем положении было капризничать. К тому же, порядочность Антона, в которой я убедилась за время проживания у него, обнадеживала. Конечно, со временем я все-таки планировала снимать свое жилье. Но пока у меня на это не было средств, я согласилась с Антоном, честно признавшись в своих планах на ближайшее будущее.
Эту ночь мне не спалось. Из гостиной доносились шаги Туманова, который без остановки ходил взад-вперед. Было жалко его. Но я ничего не могла с собой поделать. Жалость — не лучшая советчица.
Но ведь именно такой вариант я предложила Матвею по отношению к Арине. И он согласился… Правда, там другое. У них скоро будет ребенок.
Сердце больно сжалось, а потом затрепетало в бешенном ритме. Казалось, еще мгновение, и оно остановится, не сумев справиться с такой нагрузкой, или просто выскочит из груди.
— Может, я была неправа, отказавшись от предложения Матвея уехать вдвоем? — эта мысль пришла ниоткуда, и я постаралась тут же прогнать ее. Ведь они ждут общего ребенка. А у малыша должна быть семья…
Приспосабливаться к новой жизни было нелегко. Сложнее всего привыкала к общению с людьми. Постоянно казалось, что вот-вот кто-то остановит и спросит, не моя ли фотография висит у отделения полиции.
Пришлось поработать над внешностью. Я сменила прическу и перекрасила волосы в каштановый цвет. Даже в пасмурные дни не снимала солнечные очки. Но все это не могло унять беспокойство, которое я испытывала, когда со мной кто-то заговаривал.
Туманов всячески поддерживал меня. Он старался скрывать свои чувства, но серые грустные глаза и такая же грустная улыбка выдавали его с головой.
Я по-прежнему жила в его квартире, хотя зарплата, которую я получала вот уже более трех месяцев, вполне позволяла съехать. Антон находил все новые и новые аргументы, чтобы удержать меня от этого шага. И в то же время то и дело напоминал, что пора позвонить домой.
Я же никак не могла переступить черту отчуждения. Боялась и со дня на день отодвигала встречу с прошлым, которое старательно вычеркивала из своей памяти.
Но наступил день, когда Антон все-таки уговорил меня набрать один из знакомых номеров.
Маме звонить не стала, переживала за ее реакцию. О звонке Матвею не могло быть и речи. Поэтому с замиранием сердца набрала Арину. Хотя боялась и за нее.
— Ало… здравствуй, сестра, — голос дрожит, боюсь, как бы Арина не сбросила вызов с незнакомого номера. Прежний я сменила почти сразу, как уехала.
— Я тебя слушаю, — отвечает спокойно, словно мы расстались вчера. — Что ты хочешь мне сказать?
— Вот… звоню сообщить, что жива-здорова.
— Рада за тебя. У нас тоже все хорошо.
— Как мама? Можно я позвоню ей? Только ты подготовь ее предварительно.
— Не стоит. Она едва успокоилась. И вообще, ты правильно сделала, что исчезла. Без тебя у нас тихо и спокойно. И у меня к тебе просьба, сестренка, не вздумай возвращаться хотя бы годик. И не звони сюда больше.
— Но… мама. Я бы хотела…
— Говорю же тебе, мама только пришла в себя после того, что ты учудила. Не береди ей душу. Знаешь, я сама буду тебе звонить, номер у меня определился. Не звони больше, поняла меня?
В голосе неприкрытое недовольство и злость. Оно и понятно. Она оберегает покой своей семьи. А мой звонок — явная угроза стабильности устоявшихся отношений. Нет меня, и хорошо.
Из телефона доносились гудки.
Боль накрыла с неимоверной силой.
Земля, казалось, ушла из-под ног.
Если раньше я тешила себя надеждой на встречу с родными когда-нибудь в далеком будущем. То сейчас стало ясно, что меня ТАМ не ждут. Я НЕ НУЖНА ТАМ.
Небо, не выдержав безысходности этих мыслей обрушилось и придавило тяжестью, которая, казалось, способна расплющить меня.
И меня не стало. Я исчезла. Произошло то, к чему я упорно шла с того памятного вечера, когда Матвей явился просить руки… моей сестры.
Тяжесть обрушившегося неба перекрыла дыхание. Свет померк, словно наступил конец света…
Очнувшись, я почувствовала, что меня обнимают крепкие руки Антона. Он бережно поддерживал меня, наклонившись над моим лицом, словно стараясь вдохнуть в меня жизнь.
Я прильнула к его надежному плечу и расплакалась. А он гладил мои волосы и слегка укачивал, как укачивают обиженного плачущего ребенка…
Глава 42
Какое-то необъяснимое спокойствие разлилось по всему телу. Я почувствовала себя в совершеннейшей безопасности. Исчезло чувство никчемности и ненужности существования. Было уютно в теплых объятиях большого и сильного мужчины. И хотелось стоять вот так вечно, не возвращаясь в реальность с ее жестокостью, бессердечностью и коварcтвом.
Приступ острой, почти физической боли после разговора с Ариной отступил. Я отстранилась от Антона, осознавая неловкость ситуации. Нельзя испытывать его чувства. Он может неправильно истолковать мой отчаянный порыв.
Туманов с плохо скрываемой надеждой посмотрел на меня. Но тут же отвел взгляд. Понял, что оказался в роли жилетки, в которую я выплакала свою боль. И не более того.
После этого случая наши отношения стали напряженными. С каждым днем становилось сложнее общаться. Речь, поведение — все было под контролем, не допускающим даже намека на нечто большее, чем обычные дружеские взаимоотношения.
Это была пытка. Не для меня. Для Туманова.
Надо было что-то решать, что-то делать. И я решилась.
— Антон, я больше не вправе злоупотреблять твоим гостеприимством. Поэтому завтра съезжаю. Квартиру уже подыскала. Осталось только перевезти вещи, которыми я успела обзавестись. И все благодаря тебе!..
Я постаралась придать разговору шуточный тон. Получалось не очень. От слова совсем.
Туманов молча слушал меня, без надобности помешивая ложечкой кофе. Сахара в нем все равно не было. Он забыл его добавить.
— Пойми меня правильно. Я очень благодарна тебе за участие. Но так больше продолжаться не может. Двусмысленность моего проживания здесь уже стала предметом обсуждения в клинике…
— Но можно прекратить кулуарные сплетни, — Туманов сделал еще одну попытку удержать меня. — Давай поженимся?
— Антон, — мне трудно было найти правильные слова, которые бы убедили его в невозможности нашего союза. А причина была одна: я не любила этого доброго человека. — Не надо больше об этом. Прости, но нам лучше разъехаться. Так будет правильнее.
Он отошел к окну. Было слышно похрустывание пальцев в накрепко сжатых кулаках. Лучше бы он возмущался, а не молчал. Получается, я отвергла человека, фактически спасшего мне жизнь.
— Антон, — я сделала шаг к нему, испытывая жгучее чувство стыда и желание повиниться. Туманов остановил меня решительным жестом руки, говорящим, что не стоит продлевать пытку.
— Я помогу с переездом, — глухо и не глядя в мою сторону, произнес он. Потом уже мягче добавил:
— Надеюсь, ты не бросишь работу? И позволишь общаться с тобой… чисто по-дружески.
— Да, конечно! Терять такого друга, как ты, я бы не хотела. Ведь только благодаря тебе я еще жива. А то, как знать…
— Прекрати. Не стоит об этом. Другой на моем месте поступил бы так же.
«Другой… Другой вышвырнул меня из своей жизни, как надоевшую игрушку…» — грустно подумала я.
Прервав неожиданно возникшие мысли о Матвее, я с напускным оживлением предложила Туманову:
— А давай сходим в кафе. Что-то надоела однообразная жизнь: работа — дом, дом — и опять работа.