Гала Григ – Подкидыш для бизнес-леди (страница 34)

***

Утром я проснулась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Передо мной сидела мама. Ее глаза, опухшие от слез, говорили о бессонной ночи.

— Милочка, как ты? Прости нас, дорогая. Мы тебя очень любим.

Она умоляюще смотрела на меня. Стало жаль ее. Ведь все это время я обвиняла именно ее в нелюбви к Стасу и желании разлучить нас. Теперь же, как оказалось, главную скрипку во всей нашей запутанной истории играл отец…

— Я тебя тоже очень люблю… И ты прости меня. Но папа… как он мог?!

— Милана, он хотел, чтобы у тебя все было хорошо, а получилось…

— Расскажи мне все. Я должна знать, чтобы отпустить ситуацию окончательно.

Разговор был долгий и тяжелый. Оказывается, отец, узнав, что рядом на площадке снимает квартиру молодая девушка, предложил ей сделку. Не отличаясь особенной порядочностью, Юля согласилась.

Отсюда и эта странная скоропалительная дружба. Отсюда и обхаживание Стаса.

Расчет отца был точным. Однако, видя мои страдания и переживая, как бы наши отношения не вернулись, он пошел дальше. Уговорил Юлю родить ребенка, пообещав щедро вознаградить за старания.

Только не мог предвидеть, что Юле вскоре наскучит роль заботливой матери, а единовременного «пособия» оказалось маловато. И случилось то, что случилось. А дальше — как снежный ком.

Было очень тяжело слушать подробности, из которых я также узнала тайну появления букета желтых роз. Как оказалось, прислал их отец, узнав от мамы, что случилось у Соболевых. Так он решил отвлечь мое внимание от мыслей о Стасе и его ребенке.

— Мам, скажи, а откуда Тарас узнал, где искать нас с Элей? Кому я не должна доверять? Это Зина или Элина? Неужели вокруг меня одни предатели? Неужели никому нельзя верить?

— Это случайность, Милочка, — она отвела взгляд в сторону, и я поняла, что она никого не выдаст. Помолчав, мама продолжила: — А Элина к тому же, наотрез отказалась говорить, куда вы собираетесь. Ты можешь доверять им обеим. А меня… Я виновата перед тобой. Ведь отец давно признался мне, как все подстроил. Но я молчала, и в этом моя вина. Теперь тебе приходится пожинать плоды наших хитростей. Сможешь ли ты простить нас?

— Тебя да… Отца — вряд ли. Это слишком подло с его стороны. Если бы не он, Тарас бы не пострадал. Но я верю, что он выздоровеет. И не отступлюсь. Буду всегда рядом с ним, как бы все не обернулось…

Глава 46

Море слез, признаний в любви и просьб о прощении.

Все это было в избытке при нашем разговоре с мамой.

Обида на нее прошла. Ведь если разобраться, то она хотела мне добра. И кроме нравоучений ничего не предпринимала. А ведь я обвиняла ее во всех смертных грехах. К тому же, зря я подозревала Зину и Элину в пособничестве маминым планам. Правда, мама так и не призналась, от кого узнала, где мы с Элей проводили вечер. Ну что ж, это ведь не самое страшное преступление.

А вот папа!

Меня поразила изобретательность отца, его коварство, жестокость, с которыми он провернул свою мерзкую аферу.

Боль и обида терзали сердце.

Нет, обиды на Стаса не осталось. Все осталось в прошлом. Я излечилась от нездоровой любви к нему. Отпустила ситуацию. Вернее, не сама отпустила. Только благодаря Тарасу смогла понять, что любовь к Соболеву — это как зависшая программа в компьютере. Он помог мне закрыть тяжелую страницу под названием незавершенный гештальт, перегружающий память и мешающий жить.

Правда, ставить точку пока рано. Надо еще найти Соболевых. И… вернуть им Темушку. Звучит как-то грубо. Тема — не вещь. Да и не нужен он таким родителям.

Да… наверное, поторопилась я, утверждая, что сложная ситуация окончательно разрешилась. Ее завершение зависит от поисков, которыми предстоит заняться Шувалову. Проблемы с Тарасом отвлекли меня от мыслей о Соболевых. Что с ними? Почему они перестали звонить?

Голова идет кругом.

И как быть с отцом? Я ведь во всем доверяла ему. А он…

К тому же, я и сейчас надеялась на его помощь. Но об этом после вчерашнего не может быть и речи. Жаль. Мне просто необходимо быть рядом с Тарасом, пока он не справится с болезнью.

Мои печальные размышления были прерваны приездом Элины. По субботам она обычно навещала Темушку, проявляя заботу о состоянии его здоровья. А сейчас старалась поддержать и меня, помогала советами по уходу за Мамаевым.

— Что с тобой? На тебе лица нет, — Элина ждала ответа, а я не знала, что ей сказать. Сложно было признаться в подлости отца. Я любила его.

Но скрывать от Элины правду было бы еще сложнее.

Как ни странно, она отреагировала на мой рассказ совершенно неожиданно:

— Милана, но ведь его можно понять. Он поступил подобным образом тебе во благо. Так он считал. Прости его.

— Простить? Эля! Он грубо вмешался в мою жизнь! Он не имел на это права.

— Согласна. Но родительская любовь порой не разумеет границ дозволенного. Решать тебе, но я бы простила… если бы мой отец был жив.

— Я подумаю об этом. Только позже, не сейчас.

Тема родителей для Элины была болезненной. Она рано лишилась родителей. Росла с бабушкой, которая тоже давно умерла. Поэтому я не стала дальше обсуждать поступок отца.

— Поднимемся к Темушке? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Нет, сначала к Тарасу. Старцев просил понаблюдать за ним. Есть утешительные новости по результатам недавнего обследования.

Я превратилась в слух и буквально впилась глазами в Элину:

— Не томи, — выдохнула с надеждой.

— Энцефалография серьезных отклонений не выявила. Активность мозга восстанавливается. Это дает основание считать, что Тарас медленно, но идет на поправку. Пойдем к нему?

— Может, лучше он спустится в гостиную? Там и мама к нам присоединится. Она очень переживает после ссоры с отцом. К тому же, ей пора убедиться, что Тарас не безнадежен.

— А если это еще больше расстроит ее?

— Эля, ей следует принимать мою жизнь такой, какая она есть. Я больше никому не позволю коверкать мою судьбу.

В гостиную я спускалась с Тарасом, испытывая огромное волнение. Это был своеобразный экзамен. Надо было выдержать его достойно, чтобы у мамы не возникло желание опять уговаривать меня, что Тараса лучше отвезти к тетушке.

Поддерживая Мамаева под локоть, я подвела его к диванчику. Он уже проделывал это и сам, но я очень переживала за него, как бы он не оплошал перед мамой.

Но Тарас, словно оценив важность момента, вел себя превосходно. Даже обратил внимание на маму, внимательно посмотрев на нее. Мне показалось, что при виде Элины у него слегка приподнялись уголки губ, обозначая нечто вроде улыбки.

Меня переполняла гордость за его успехи. Но в сердце что-то кольнуло. Я ревновала — почему не мне была предназначена его первая улыбка.

Успокоила себя, что он привык ежедневно видеть меня. А Элина появляется редко, вот и обрадовался. Важно, что просыпаются эмоции. А я потерплю. Верю, что он вспомнит меня. Не может не вспомнить. Вот только когда?

Мама отнеслась к присутствию Тараса за обедом настороженно. Она словно боялась чего-то. А я радовалась, что Мамаев вел себя за столом достойно и, как могло показаться со стороны, просто был излишне сдержан.

Каково же было наше удивление, когда Тарас неожиданно протянул маме апельсин и… улыбнулся. Теперь уже самой настоящей улыбкой.

Я не могла сдержать слезы. Элина тоже незаметно смахнула слезинку. А мама, растерявшись, смущенно улыбалась Мамаеву.

Это был самый счастливый момент за последнее напряженное время. Переполненные чувством радости, мы только молча улыбались. Я вообще не знала, что делать дальше. Заговорить с Тарасом или сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Элина сделала мне знак, что надо сохранять спокойствие. Наверное, это было необходимо, чтобы не вспугнуть Мамаева проявлением бурной радости.

Обед подошел к концу. По взгляду Элины я поняла, что Тарасу нужен отдых.

— Пойдем, я провожу тебя, — голос мой дрожал от волнения. А Мамаев встал из-за стола и спокойно в моем сопровождении поднялся в свою комнату. Там сел в свое любимое кресло у окна и стал смотреть на улицу.

Я спускалась в гостиную, чувствуя обиду на него. Он совсем меня не замечает. Наверное, по-прежнему видит во мне сиделку или обслуживающий персонал. Не удержалась и поделилась своей обидой с Элиной и мамой.

— Милана, это вполне может быть. Ведь ты постоянно с ним с первого дня после аварии. Но ты же видишь, как с каждым днем происходят изменения.

— Вижу. Только он не видит меня.

Тут не выдержала мама:

— Милочка, наберись терпения. Тарас все вспомнит. Теперь я тоже надеюсь на его выздоровление.

Я недоверчиво смотрела на нее.

— Мама, и это говоришь мне ты? Неужели?

— Миля, я хочу, чтобы ты была счастлива и понимаю, как ты любишь Тараса. А любовь, как известно, способна творить чудеса.