Гала Григ – Измена. Уходя, - уходи (страница 29)

Все! Больше не хочу думать об этом. Скорее бы уж нас пригласили в кабинет. А то чувствую себя не совсем комфортно в обществе своего экс-мужа. Юсупов тоже какой-то напряженный. Мама вообще вся встревоженная. Осуждающе поглядывает на Руслана. Задерживает взгляд на Вадиме. Представляю ее состояние. Да и чего представлять, просто можно судить по своему напряжению.

Наконец, нотариус, женщина внушительных размеров, невольно вызывающих уважение к ее особе, приглашает нас в кабинет.

Вся процедура занимает не более четверти часа. Она проходит в напряженной тишине, когда можно услышать дыхание сидящих рядом людей. Голос нотариуса монотонный, усталый, совершенно без эмоций. Тогда как нервы у всех напряжены.

После обычного «Властью данной мне…» и т. д. вслушиваюсь в каждое слово, стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих. Сквозь напряженную тишину слышу:

— «Я, Вершинин Игнат Дмитриевич, все движимое и недвижимое имущество завещаю своей жене, Вершининой Марте Игоревне. Решение о том, кому доверить руководство компанией тоже остается за моей супругой. Я выбрал такой вариант, учитывая, что в семье моей дочери, Юлии могут произойти самые непредсказуемые изменения, а Марта Игоревна в любом случае останется хранительницей всего, нажитого в нашем браке. К тому же, при любом раскладе она будет защищать интересы нашей дочери.

В случае смерти моей жены наследственный капитал, включая строительный бизнес, унаследует моя единственная и горячо любимая дочь Юлия…

Своим волеизъявлением я хочу обезопасить наследственный капитал и бизнес от случайных охотников поживиться. Такова моя последняя воля. Примите ее с пониманием. И живите с миром».

— Ниже стоит подпись и дата, — заканчивает свою миссию нотариус.

Вскидываю взгляд на Руслана. Он сидит с каменным лицом, на котором успеваю отметить подергивание левого уголка губ.

Судя по дате, отец переписал завещание буквально за две недели до своего ухода в мир иной. Получается, он уже тогда не доверял Кузьмину? Похоже на то.

Перевожу взгляд на маму. Она буквально застыла. Растерянно и почти виновато смотрит на меня. А вот в ней отец был уверен на сто процентов.

Но почему со мной так? Мне что же обижаться на него за недоверие, что я не сумею правильно распорядиться наследством? Да нет же! Надо знать папу и понимать слова матери о том, что он, помятуя об ошибках своей молодости, чуть не бросил к ногам любовницы все, что у него было. Только ее случайная смерть предотвратила подобный опрометчивый поступок.

Следовательно, он предусмотрел и мою безумную любовь к Руслану, и мою импульсивность, и мою молодость. К тому же, он ведь не оставил меня ни с чем, обеспечив еще при своей жизни мое безбедное существование. Доход с моего небольшого бизнеса вполне позволяет мне ни в чем себе не отказывать.

Медленно поднимаюсь со стула и подхожу к маме. В ее взгляде испуганная надежда, что я не обижаюсь на отца и тем более на нее. Обнимаю ее, целую в щеку и шепчу:

— Я люблю тебя. А отца понимаю. Он все правильно сделал. — И уже совсем тихо, прямо ей в ушко добавляю: — Как будто предвидел нынешнюю ситуацию.

Краем глаза успеваю заметить, как тяжело поднимается Кузьмин и, ни на кого не глядя, с низко опущенной головой, выходит из кабинета.

Отстранившись от мамы перевожу взгляд на Юсупова. На его лице застыло удивление. Он явно обескуражен таким поворотом, но пока не проронил ни слова.

— Все хорошо, Вадим, — с улыбкой обращаюсь к нему, но не вижу в ответ аналогичной оптимистичной реакции.

Простившись с нотариусом, мы втроем выходим из кабинета. Похоже, только я довольна результатом. Мама и Юсупов по-прежнему молчаливы. Правда, испытывают разные чувства. Если мама просто напугана свалившейся на нее ответственностью, то Юсупов явно озадачен.

Он предлагает отвезти нас домой к маме или ко мне, мотивируя тем, что нам, наверное, надо обсудить создавшуюся ситуацию. Решаем ехать к маме. Не самой же ей добираться домой, учитывая ее состояние.

Уже расставаясь, Юсупов просит меня задержаться на секунду. И, когда мама скрылась за дверью, он говорит:

— Юля, я надеюсь, ты понимаешь, насколько неоднозначна ситуация.

— Ты о чем?

— О том, что у твоей матери могут вдруг обнаружиться близкие и дальние родственники. Так обычно бывает. Поэтому…

— Поэтому успокойся. Я уверена, что отец все предварительно тщательно проверил. Имею в виду вероятность их наличия. Но вообще, насколько мне известно, у мамы нет никого. Она круглая сирота, выросшая в детском доме.

— Ну смотри, тебе виднее. Понадоблюсь, звони.

— Конечно, понадобишься. Теперь мне особенно нужна будет твоя помощь. Да-да, я надеюсь только на тебя. Ведь надо будет оформить развод. Кстати, папа все правильно сделал. Теперь у Руслана нет ни единого шанса на что-то претендовать, так как все принадлежит маме. А что касается развода, то я бы хотела сделать это как можно быстрее.

Юсупов согласно кивает.

— И да, кроме развода, надеюсь подскажешь, что делать с Кузьминым дальше. Я о компании. Думаю, мама вряд ли возьмет на себя ответственность в решении этого вопроса.

— Можешь на меня рассчитывать, — наконец улыбается Юсупов. И я с облегчением вздыхаю. — И еще: я немедленно выезжаю в офис к Кузьмину, чтобы предупредить его о невозможности попыток провернуть какие-либо аферы. Это в его же интересах. Иначе…

— Да, конечно. Но тебе понадобится копия завещания?

— Это не обязательно на данном этапе. После вскрытия завещания в любом случае все финансовые операции компании автоматически блокируются до особых распоряжений наследователя.

Глава 41

Понимаю, что ситуация сложилась неоднозначная. Но, простившись с Вадимом, вхожу к маме с улыбкой. Надо ее успокоить.

Застаю ее в слезах, сквозь которые она пытается говорить:

— Юленька, поверь… я здесь ни при чем… Прости… И я… я немедленно откажусь от наследования в твою пользу.

— Мамуля, родная, успокойся. Тебе не за что просить у меня прощения. Понимаю, что ты можешь думать, будто я обижаюсь на папу, на тебя. Поверь, и в мыслях такого нет. Даже не представляешь, как мудро отец поступил. Это в его духе. Тихо и с умом все расставил по своим местам.

— Но как же, Юля? Ведь все должно принадлежать тебе. Мне зачем?! Я уже не в том возрасте, когда могу заниматься делами фирмы. Да и вообще… мне… ничего… не нужно! — последние слова произносит, плача навзрыд.

— Мама, вытри слезы и выслушай меня. Отказаться от наследства ты можешь. Хочешь, в мою пользу, хочешь — делай, что хочешь. Но если пожелаешь передать еще при жизни все мне, то спешить не надо. Все надо сделать правильно, как сделал бы сам отец.

— Хочу, хочу передать тебе! И как можно скорее. Меня тяготит это наследование.

— Давай посмотрим трезво на ситуацию. — Признаюсь, сама удивляюсь своему спокойствию и рассудительности. Взрослею? Наверное. А еще, видимо, во мне заговорили отцовские гены. — Согласись, что папа предусмотрел все варианты касательно меня. Он словно предвидел, что Руслан недостаточно надежный партнер… и муж. Поэтому и оставил все тебе. На минуту представь себе, что бы сейчас делал Кузьмин. А? Всеми правдами и неправдами, будучи еще моим мужем, постарался бы оттяпать себе хороший кусок от соблазнительного пирога. А так: на нет и суда нет.

— И что же делать? — в голосе все еще отчаяние.

— Сейчас — ничего. Во-первых, ты вступаешь в наследство с соблюдением всех законов. Я за это время развожусь с Русланом, — мама прерывает эти мои слова всплеском рук и сопроводительным «Ох!». — Да, обязательно развожусь. И только после этого, если ты не передумаешь, — она машет руками, показывая, что этого быть не может, — можешь завещать наследство, полученное от папы, мне. Но это только при условии, если ты сама так пожелаешь.

— Ну что ты такое говоришь! Я даже сегодня сразу хотела от всего отказаться в твою пользу, но подумала, что надо посоветоваться с тобой.

— И правильно сделала, что сдержалась при Руслане. А теперь ты должна успокоиться. Согласись, что папа все предусмотрел. Он любил нас обеих. Любил и доверял, особенно тебе. И знает, что у нас все будет хорошо. И да, у тебя коньячок есть?

Мать смотрит на меня с удивлением.

— А что? Надо помянуть папу. Совсем скоро исполнится полгода, как он покинул нас. Но мы ведь его помним. И сегодня как раз такой случай, когда следует выпить за упокой его души. И самим немного расслабиться. Ага. Так что давай посидим.

— Юленька, но тебе ведь нельзя.

— Я же не пить буду, а так, пригублю…

Правда, даже те десять капель коньяка, которые я себе накапала, буквально обожгли все внутри и, как ни странно, подействовали так, будто я хлебнула грамм сто. Вот что значит с непривычки.

Остаток дня меня занимали не столько мысли об отцовском завещании, сколько думы о Кузе. Интересно, что творится в его душе?

Лично у меня внутри пусто. Это как после экзамена. Переживаешь, волнуешься, а когда сдашь, не испытываешь ни радости, ни восторга. Только чувствуешь усталость, и больше ничего.

Ближе к вечеру нарисовался и сам Кузя. Я даже не удивилась. Было бы странно, если бы он не приехал. Встретила его с улыбкой, хотя особого восторга от встречи не испытывала. Не хотелось ничего объяснять, выяснять. Просто жалко было смотреть на него. Такого растерянного, отчаявшегося, именно жалкого. Другого слова не подобрать. Но… за что боролся, на то и напоролся.