Гала Артанже – Шпилька. Дело Апреля (страница 7)

– А ты чего замерла, красавица? Полюбуйтесь на неё: застыла, как вишенка в желе, и ресничками хлопает.

Анна, всё это время задумчиво жевавшая уголок печенья, вынырнула из своих девичьих грёз.

– Да я вот думаю… Если у этой женщины и правда неизвестны имя и фамилия, как же вы её искать собираетесь? Объявление в газету дадите: «Разыскивается особа женского пола, похожая на другую известную женщину»?

– Именно поэтому мне необходимо снова наведаться к Арсеньеву, – Софья словно оправдывалась за своё намерение вернуться к художнику. – Постараюсь разузнать её данные. Детективу без информации – как рыбе без воды: только и остаётся что рот разевать да пузыри пускать.

– И, разумеется, для этого вы снова отправитесь к нему под видом влюблённой в искусство дамы? – усмехнулся Александр. – Репертуар не меняем?

– А что мне остаётся? – вздохнула Софья. – Может, посоветуешь переодеться сантехником или почтальоном в моём-то возрасте и нагло заявиться в квартиру? В конце концов, не могу же я брякнуть: «Здравствуйте, Василий Иванович, это, конечно, замечательно, что вы гениальный художник, но давайте-ка лучше поговорим о вашей дочери, потому что мне покоя не даёт одна женщина на вашем "Лексусе"». Выбор не больно велик, Александр: либо я светская дама, ценительница искусства, либо полоумная сталкерша. Что предпочитаешь?

Анна хихикнула, а Александр расхохотался:

– Нет, это было бы чересчур прямолинейно, согласен. Хотя эффект неожиданности сработал бы на все сто.

– Вот и я думаю, прямолинейность – не козырь детектива, – Софья порылась в столе и извлекла небольшую баночку абрикосового варенья из своих домашних запасов. – Поэтому сегодня я пойду за картиной. Мы потом повесим её здесь в офисе. Нагряну к художнику с угощением. Слышали выражение «подсластить пилюлю»? Вот и подслащу свой визит.

– Вы, Софья Васильевна, возьмите ещё и корзинку плетёную, как Красная Шапочка, – фыркнул Александр. – И скажите: «Это я, внучка твоя, принесла тебе пирожки и горшочек масла». И заодно узнаете, почему у художника такие большие глаза и длинные волосы.

– Очень остроумно! – притворно обидевшись, хмыкнула Софья Васильевна и гордо задрала подбородок. – Между прочим, абрикосы – это вам не какие-нибудь банальные яблоки. В них косточки с лёгкой горечью, знаете ли… как и в нашей жизни: сладость момента с лёгким послевкусием сожалений. Как мой брак, например…

– Ну всё, пошла философия, – заулыбался Данилин. – Сейчас начнётся лекция о диалектике абрикосового варенья и тёмной стороне супружеской жизни. Из классиков. Непременно из них. «Всё смешалось в доме Облонских…»

– А ты, как я посмотрю, вдруг осмелел, Александр! Язычок-то развязался наконец. Похвально! Раньше был тише воды, ниже травы, в рот мне заглядывал, а теперь прямо Соловей-разбойник. Но не могу же я, Саша, быть просто обаятельной и привлекательной, мне нужно и мудрость проявлять, а господа классики мне в этом подмога. – Софья подмигнула и, не дожидаясь новых подколок от молодёжи, направилась к выходу.

Втайне от сотрудников ей предстояло посетить салон красоты «Шарм» и не без помощи волшебных рук косметологов перевоплотиться из детектива в загадочную музу. Надо же соответствовать образу сногсшибательной дамы, достойной быть увековеченной на полотнах Арсеньева.

Уже стоя у двери, она обернулась и перешла на строгий командный тон:

– Александр Николаевич, а займись-ка ты Зотовым Вячеславом Фёдоровичем поплотнее: наведайся на его предприятие, изучи текущее положение дел, поговори с людьми, а заодно и супругу Зотова прощупай.

Саша послушно кивнул. А Софья решила отомстить ему за подколки с художником и с улыбкой продолжила напутствовать:

– Только прощупай её не в буквальном смысле, Александр, а то я помню, как ты на управдомшу Ольгу Григорьевну Пучкову слюни пускал… Как бы не пришлось мне объясняться перед Зотовым, почему мой сотрудник проводит тактильное обследование его жены.

Да, у Софьи Васильевны был повод встретиться с Арсеньевым – забрать картину. И хочешь не хочешь, а придётся опять вывести разговор на его дочь и хотя бы разузнать имя и фамилию, если дочь была замужем и сменила её. Искать в архивах, скорее всего московских, просто Арсеньеву без имени – это как найти иголку в стоге сена или порядочного политика в парламенте.

Софья опасалась спугнуть художника лишними расспросами, поэтому необходимо подготовиться так, чтобы довольно осторожный Арсеньев ничего не заподозрил, и чтобы одна тема беседы плавно перетекала в другую, приближаясь к заветной цели.

«Главное – не переборщить с абрикосами» – усмехнулась она.

Стоя у пентхауса Арсеньева, Софья постаралась собраться с мыслями и сохранить самообладание.

«Ты не шпионка, ты просто милая женщина средних лет, обожающая искусство и художников. Особенно с сединой на висках» – напомнила она себе.

Художник встретил Софью Васильевну у двери, как и в прошлый раз, с лёгким поклоном и очаровательной улыбкой.

– Софья Васильевна, вы снова украсите мой вечер своим присутствием! Как луч света в царстве красок и холстов!

– Ну что вы, Василий Иванович, это ваш дом украшен вашим талантом. Я же просто скромный ценитель, – парировала Софья.

– Как говорится, «талант – это хорошо, а вот поклонники таланта – это ещё лучше», – Арсеньев заливисто рассмеялся.

Они прошли в гостиную.

– А я к вам не с пустыми руками, – Софья вручила Василию Ивановичу баночку варенья. – Вот… примите… собственноручного приготовления, как и мой энтузиазм к вашему творчеству – тоже прост, но зато домашнего разлива.

– Как приятно! – художник с неподдельным интересом повертел банку в руках. – Это абрикосовое?

– Именно. Идеальное сочетание сладости и лёгкой горечи. Как искусство. Как жизнь. Как мои воспоминания о минувших годах.

Арсеньев одобрительно кивнул:

– В таком случае предлагаю поставить чайник, я заварю отличный вьетнамский чай-улан «Да Хун Пао»… Пробовали такой? Помогает снять напряжение и улучшает настроение.

– С удовольствием попробую, – улыбнулась Софья. – Хотя напряжение в последнее время снимаю просмотром сериалов про маньяков, а настроение улучшаю шоколадом. Но ваш метод тоже заслуживает внимания.

– Проходите в мою мастерскую. Присядем там, как в прошлый раз.

Когда художник удалился на кухню, Софья молниеносно сняла с полки шкафа видеокамеру и спрятала её в сумку.

«Молодец, Софья, операция "шпионка" завершена, – мысленно похвалила она себя. – Теперь надо провести операцию "разговорчивый художник"».

Они расположились за журнальным столиком друг напротив друга.

Беседа текла легко и непринуждённо. Начали с погоды, затем перешли к назначению нового мэра Энска.

– Знаете, Василий Иванович, меня всегда удивляло, что мэров выбирают как мужей – с большими надеждами и верой в светлое будущее, а потом дружно разочаровываются в них.

Арсеньев рассмеялся:

– Но вы-то, Софья Васильевна, как я понимаю, всю жизнь прожили с одним супругом?

– Ну, моя жизнь ещё не закончилась, – улыбнулась она. – Но во второй раз я буду крайне осмотрительна. Как при выборе мэра – буду требовать полной декларации о доходах и проверять все предвыборные обещания.

Наконец, Арсеньев поднялся и подошёл к картинам, прислонённым к стене и тщательно упакованным. Очевидно, заказы для галереи.

– Ну что же, Софья Васильевна, настало время познакомить вас с вашим приобретением, – торжественно произнёс он и освободил одну из картин от накинутой на неё ткани.

Софья замерла.

Перед ней открылся восхитительный волжский пейзаж: закатное небо разливалось огненно-розовыми оттенками, отражаясь в воде, а на высоком берегу склонились тонкие берёзы, прощаясь с уходящим солнцем. Картина была наполнена светом и воздухом, но в ней чувствовалась и грусть – мягкая, едва уловимая, как дыхание надвигающейся осени.

– Это… невероятно, – Софья ощутила, как ком подступает к горлу. – Она живая. Я почти слышу шелест и шёпот этих берёз.

– Вы угадали. Это не просто пейзаж. Это настроение, – тихо ответил Арсеньев. – Я назвал его «Прощальный свет».

Софья вздохнула:

– Прощальный свет? Почему прощальный? У меня другие ассоциации. Предчувствие осени… И я не только о сезоне. Но и о возрасте. Это великолепная работа, Василий Иванович. Но, боюсь, мне просто нечем будет вам достойно заплатить за такой шедевр. Разве что своей почкой – говорят, почки сейчас в цене.

– Софья Васильевна, – художник посмотрел на неё с мягкой улыбкой, – но кто же ставит цену на дружбу? Это мой подарок вам.

Софья опешила от неожиданного предложения.

– Но… это ведь дорого… Я не привыкла получать такие подарки. Обычно мне дарят кухонные прихватки или абонемент в салон красоты.

– Некоторые вещи бесценны, – тихо произнёс он. – Как и некоторые встречи.

– Я не знаю… как вас благодарить. Вы поставили меня в щекотливое положение. Последний раз я так смущалась, когда пыталась втиснуться в платье, которое носила ещё до свадьбы.

– Дайте мне согласие на ваш портрет. Я буду счастлив…

Софья залилась румянцем, ничего не ответила про портрет и, чтобы разрядить обстановку, кивнула на коллекцию пластинок:

– Вы прошлый раз говорили, что у вас есть редкий винил. Может, послушаем что-нибудь за чаем?

– Прекрасная идея! – оживился Арсеньев. – Позвольте, я выберу подходящее под нашу беседу.

Василий Иванович извлёк пластинку, установил на проигрыватель, и вскоре комната наполнилась глубокими нотами саксофона.