Гала Артанже – Назад в СССР (Полное издание) (страница 19)

Я давно не ела такой вкусной еды: в столовой комбината рацион хоть и менялся, но всё равно был скудноватым, а в общежитии я перебивалась бутербродами да яичницей.

Часам к семи вечера домой вернулись Оленька и её парень Андрей, к подмышке которого прирос переносной радиоприёмник. Оленька сняла пальто и вошла в зал. Я застывшими глазами глянула на её выпирающий животик, обтянутый трикотажной кофточкой. Оля поймала мой взгляд, засмущалась и убежала в спальню.

Тётя Васеня густо покраснела.

– Вот, Ангелиночка, не уберегли кровинушку: глядели, глядели, да и проглядели. – Она заплакала. – Не смогли ей запретить встречаться с парнем. Ведь наша старшенькая Светочка в семнадцать лет повесилась от несчастной любви. Боялись запрещать Оле. Думали, пусть встречаются в нашем доме и будут на глазах. Недосмотрели…

Лёшка сидел с пылающим лицом, потупив глаза в пол. Я не знала, что сказать и как отреагировать. Встала. Обняла тётушку. Затем пошла к Оле.

Андрей развалился на стуле, держал радиоприёмник на коленях и слушал музыку. Оля, лёжа на кровати, уставилась в потолок.

– Андрей, выйди, пожалуйста, – несмотря на «пожалуйста», интонация моего голоса не ласкала слух. Парень набычился, но вышел.

Я подсела на кровать к Оле.

– Олечка, что случилось, то уже случилось. Тебе вот-вот исполнится шестнадцать, почти взрослая. Всё будет хорошо и с тобой, и с ребёночком: распишитесь с Андреем и будете жить полной семьёй. Мамочка поможет тебе, она у вас такая необыкновенная.

Оля тихонько заплакала. Я гладила её рыжие густые волосы, а сама думала про Ирину. Ну как могли родители послать любимую дочь под скальпель? И почему она не воспротивилась? Почему не рассказала Алёшке? Разве не от нас самих зависит, какие решения мы принимаем и как выстраиваем свою судьбу и всю жизнь в целом?

«Нет! Я никому не позволю предпринимать что-то против моей собственной воли и желания. И только я сама уберегу себя от опрометчивых поступков, ну а ошибки… Через ошибки проходит каждый…» – размышляла я.

Оля успокоилась. Мы вернулись в зал. Она взглянула на Алексея:

– Я вас знаю, вы футболист из Левобережья. Мы всем классом ездили в город смотреть вашу игру с Правобережьем три года назад. Вы тогда четыре гола забили и стали кумиром мальчишек.

Лёшка улыбнулся:

– Спасибо, Оля! Передай им привет и скажи, весной буду набирать команду. Может быть, будут желающие среди них.

– Правда? Я передам, – Оля не отводила восторженных глаз от кумира местного масштаба.

Алёшка встал из-за стола и позвал Андрея на кухню.

Чуть позже, я пошла в прихожку за пакетом с подарком для Оли и услышала из кухни :

– Будь мужиком! В семнадцать лет у меня была, по сути, такая же ситуация. Но от меня тогда ни хрена не зависело – не в курсе был, а у тебя сейчас всё в твоих руках. Взрослей, парень!

Нас убедили остаться на ночь. Володя с семьёй ушли в свою квартиру. В бывшей спальне Володи – кровать и диван. Тактичная моя тётушка не задавала лишних вопросов, расстелила нам оба спальных места.

Мы сели на диван. Лёшка выглядел бледным и уставшим. Конечно, он не спал всю прошлую ночь. А я тогда хоть чуть-чуть подремала у него на коленях.

– Лина, Ангел мой, спасибо за знакомство с семьёй. Я правда оценил это, – он замолчал и обнял меня. – Если б не видел, как ты сама была ошарашена, подумал бы, привезла меня сюда специально в назидание: смотри, щенок, своими глазами на юношеские гормоны и ошибки.

– Как тебе моя тётушка? – перевела я разговор на другую тему.

– Она, правда, добрейшей души человек. Таких людей мало.

Лёшка повернул рукой моё лицо к свету луны сквозь окошко, окутал нежным взглядом:

– Лина, неужели прошло всего лишь чуть больше месяца, как впервые встретил тебя? Такое ощущение, что случилось помутнение рассудка: совсем потерялся во времени…

Я молчала. И правда, бойкая на язык и общительная, рядом с Лёшкой я в основном молчу. Интересно, и как же он даже по молчанию читает мои мысли и чувства, понимает меня с одного взгляда? Ему и слова-то мои не требуются… Хотя нет! Разве он сам не нуждается в моём внимании? Получается, что Лёшка всё время отдаёт, а я принимаю, но сама ни разу не сказала ему ни одного нежного слова. А они роились в моих мыслях:

Имя твоё – ах, нельзя!

Имя твоё – поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век,

Имя твоё – поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток,

С именем твоим – сон глубок.

Нет, стихи не мои. Много лет назад их написала Цветаева. Но они назойливо возвращались снова и снова, стучали у меня в висках и застревали в горле, не смея вырваться наружу. И если бы их не написали ДО меня, то сейчас такие пронзительные слова написала бы я сама… Но вместо этих пульсирующих стихов я произнесла довольно сдержанно:

– Алёшка, у тебя тонкая душевная организация. Даже удивительно, что в таком большом, сильном мужчине столько самокопания и переживаний. Чувства сложно проанализировать, а иногда и сложно понять… Я вот думала, что любила уже, а оказалось, вовсе нет. Только время расставило всё по местам.

– Малышка, нет, самокопания у меня никогда не было. Поверь, это впервые. Всегда поступал так, как хотело тело. А что там в душе́, даже и не думал. А тело хотело много и разного… и всего сразу. А сейчас я боюсь поступить не так, как ожидаешь ты, и сказать что-то не так, ляпнуть лишнего… Боюсь обидеть тебя, с одной стороны, пылкостью, а с другой стороны – сдержанностью, которую ты можешь принять за безразличие. Я не знаю как мне вести себя с тобой… Боюсь спугнуть… вдруг опять взмахнёшь крылом и улетешь туда, откуда прилетела… И окажется, что всё это мне приснилось..

Невероятный прилив нежности обуял меня. Почти материнский. Мне хотелось обнять его и гладить по голове, укачать, как он укачивал меня на кухне у Капы.

– Алёша, так всё же у нас с тобой любовь или только влечение, которое ты называешь химией? Прости, но я в самом деле неопытна в подобных отношениях… Мне трудно понять и тебя, да и саму себя. Может быть, ты уже знаешь ответ?

– Малышка, ты же сама только что сказала: чувства сложно анализировать. Ну какая разница, как это называется, Лина, детка! Главное – чувства, а не название. Да, у меня были влечения, отношения, ни к чему не обязывающая связь… Но никогда ничего подобного не случалось, как с тобой. Сама подумай, на молокозаводе вокруг меня почти сотня молодых красивых девчонок, некоторые готовы хоть на флирт, хоть замуж, хоть просто на трах… А я как заворожённый прусь за тобой через Волгу, потом назад этот долгий путь в ночи. А ночью уснуть не могу. Днём из рук всё валится. На работу иду как на каторгу. Еда поперёк горла встала… Ничто и никто не может занять мои мысли, только ты: сидишь в голове и не даёшь мне покоя. Как я вообще жил без тебя?! Вот и ответь на этот вопрос: это любовь или что?

Я прильнула к нему и поцеловала в губы. Сама.

В ту ночь я почувствовала, будто внутри меня, как в раскалённой от жары и жажды пустыне, внезапно хлынул дождь, и нежный белый цветок начал медленно расти, расправил девственный бутон, зашелестел лепестками, сладко прикасаясь кончиками к каждой моей клеточке; цветок увеличивался, увеличивался, увеличивался в размерах, распирал мою плоть… и вдруг он воспарил из меня и превратился в белого Ангела… Ангел помахал мне крылом на прощание и улетел ввысь, и растворился где-то далёко-далёко в высоком звёздном небе.

Вернёмся к нашему земному. На комбинате случилось ЧП. Швейная фабрика, закупившая ткань для пошива одежды, забраковала всю партию из-за неустойчивого красителя: руки пачкались даже при трении о ткань, можно вообразить, что произошло бы с ней после влажной обработки.

Директор вызвал на экстренное совещание главного технолога, заведующего химической лабораторией, начальников красильного цеха и отдела технического контроля (ОТК) и пригласил меня как химика-технолога по профильному образованию.

Увлекаясь крашением пряжи и одежды, я изучала процессы ещё до поступления в вуз и понимала, что обвинять в случившемся красильный цех нелогично: он использовал тот препарат, который ему выдали. Закупка красителей шла с завода соседней области. Образец каждой партии должны были проверять химическая лаборатория и ОТК, прежде чем отправить препарат в производство. А за технологию крашения отвечает отдел технолога. А ОТК должен выпустить готовый продукт (ткань) на реализацию с актом соответствия качества.

Такого крупного ЧП на комбинате ещё не было. Каждый пытался выгородить свой отдел и переложить вину на другой. Я внимательно слушала всех и делала пометки в блокноте.

– Ангелина Витальевна, ваше мнение со стороны? – спросил директор. – Понимаю, что вы не погружены во все процессы. Можно сказать, что не в теме, не знаете производства. Но всё же, вы же химик-технолог. Вижу, рисовали что-то в блокноте.

Я придвинула к нему блокнот:

– Смотрите сами, я всего лишь изобразила цикл. В этой цепочке процессы дважды замыкаются на отделы главного технолога и технического контроля, а вина красильного цеха и химической лаборатории маловероятна. Это легко проверить, проведя химический анализ препарата.

Директор почесал затылок.

– Создаём рабочую комиссию для расследования ситуации. Дополнительно включаем начальника отдела кадров. Председателем комиссии, как незаинтересованное лицо, назначаю Обручеву Ангелину Витальевну.