Гала Артанже – Ларец с двойным дном (страница 5)
– Доброе утро, Софья Васильевна, – процедил он сквозь зубы, когда она приблизилась к ленте ограждения. – Вы, как всегда, не вовремя. Как у вас получается оказываться именно там, где что-то произошло?
– А вы, как всегда, с мрачной миной, будто проглотили лимон вместе с кожурой, – парировала Софья с улыбкой. – Что здесь у вас за представление? Неужели мэр решил добавить криминальный элемент в сценарий праздника? Полицейские машины вместо обещанных коней? Весьма оригинально, должна признать.
Лобанов тяжело вздохнул.
– Тело. Мужчина. Лежит на сцене. – Подполковник на миг засомневался, стоит ли продолжать разговор с этой выскочкой-детективом, но продолжил, – Лужин. Аркадий Михайлович.
Сначала Софья замерла от новости. Затем задумалась. Боже, вчера она предчувствовала нечто подобное, рассматривая портрет директора музея. Мелькнуло: скорее всего, смерть от инфаркта. Она вздохнула с сочувствием, но и в такой ситуации не обошлась без традиционной шпильки:
– Смерть на сцене. Только он и мог устроиться так театрально. Решил доиграть свою роль до конца…
– Софья Васильевна! – в голосе Лобанова прозвучало предупреждение, смешанное с усталостью. – Это место преступления. Я прошу вас…
– …не вмешиваться, знаю, – закончила за него Софья с интонацией учительницы, повторяющей один и тот же материал нерадивому ученику. – Я уже слышала это. Но вы без меня не справитесь. Это же не первый труп на моём скромном опыте сотрудничества с вами. Да, Алексей Львович? И каждый раз вы говорите «не вмешивайтесь», а потом тайком благодарите. Я помню корзину алых роз от вас.
Лобанов смолчал, а Софья восприняла это как подтверждение верности своих слов.
– Подполковник, вы забыли, у меня на трупы особое чутьё. Как у голубей в парке на хлеб, а у кошек на свежевымытый пол.
– Ах, эти ваши сравнения, Софья Васильевна! Нормальным, простым человеческим языком изъясняться не можете? И всё-таки вам лучше держаться в стороне, – настаивал Лобанов, заранее зная, что его совета не послушают. – Это официальное расследование, а не ваши детективные игры в стиле мисс Марпл на пенсии.
Подполковник искоса взглянул на Софью и всё-таки решил раскрыть ей карты.
– Тело обнаружил актёр местного театра. Открыл кулисы – а там…
Невдалеке стоял молодой следователь Евгений Тутаев. Даже спустя пять лет после выпуска из школы, он смотрел на свою бывшую учительницу с выражением почтения. Но под строгим взором начальника всё-таки решил проявить бдительность.
– Вам, гражданочка, туда нельзя, – попытался он произнести строго, когда Софья направилась поближе к сцене, но его голос предательски дрогнул на последнем слоге.
– Ой, Женечка, – Софья обернулась к следователю с обезоруживающей улыбкой, – не ты ли в детстве кнопку на мой стул подкладывал в кабинете литературы? А потом со слезами на глазах Пушкина наизусть читал, чтобы я тебя не выгнала с урока?
Она прищурилась, наблюдая, как выпускник юридического факультета краснеет до корней волос. Совсем как её помощник Данилин в деле с туфелькой цвета фуксии.
Евгений пробормотал что-то невнятное и отступил на шаг назад.
Ну да, вот такая она Софья Васильевна Волкова. Не мёд. Не подарок. Палец в рот ей не клади. Но если с ней дружить, то в беде она всегда подставит своё плечо.
Лобанов бросил строгий взгляд на подчинённого и направился на сцену. А Софья, никем не приглашённая, но и не изгнанная, примостилась перед лентой ограждения.
«Ладно, побуду пока зрителем в первом ряду театра», – усмехнулась она, наблюдая за актом на сцене.
Тело было накрыто чёрным плотным целлофаном, а из-под него виднелись туфли Лужина – те самые старомодные, лакированные, в которых он вчера, словно гоголевский персонаж, суетливо бегал вокруг да около, трубя всем подряд о сенсационной находке.
Подполковник приподнял целлофан, и Софья, несмотря на расстояние, увидела зрелище, которое могло бы стать иллюстрацией к постмодернистскому роману. В театральной реконструкции старинного кабинета купца Барышева Аркадий Михайлович Лужин лежал лицом вниз, придавленный массивной пишущей машинкой – редким экспонатом девятнадцатого века из фондов его же, почти собственного, краеведческого музея.
– Как символично! – вырвалось у Софьи. – Всю жизнь изучал историю края. И видимо, именно тяжесть истории его всё-таки и придавила.
В этот момент к Софье подошёл Александр Данилин – старший лейтенант полиции (в отставке), которого Софья по-свойски увела в частные детективы.
В агентстве Александр повзрослел, заматерел: натренировал и острый глаз, и аналитический склад ума.
– Софья Васильевна, вы как всегда на месте событий, – сдержанно поприветствовал он. – А у нас же выходной. Помнится, вы сами настаивали, что в День города будем наслаждаться праздником, а не работой.
Софья кивнула и продолжила наблюдать за действиями полиции на сцене.
– Видишь, Саша? Аркадий Михайлович. Собственной персоной. Я с ним разговаривала вчера. Нервничал, как студент перед экзаменом по древнерусской литературе. Всё волновался из-за какой-то найденной бумаги. В принципе я её видела – ничего особенного, во всяком случае непонятно из-з чего он так возбудился. Сказал, что завтра, то есть сегодня, раскроет правду, способную перевернуть всю историю нашего Энска. Обещал настоящую сенсацию. И устроил её! Только в другом амплуа. Не выдержало сердце старика…
– Да уж, раскрыл… Теперь его самого раскрывать придётся. В смысле – дело о его смерти, – поспешно уточнил Данилин и поёжился.
К детективам «Шпильки» подоспела запыхавшаяся бледная Валентина Сергеевна.
– Софья Васильевна, это ужас! Катастрофа! Убийство в День города! Мамы забирают детей с репетиции, артисты в шоке, мэр звонит каждые пять минут и требует информации! У меня двадцать пять третьеклассников в костюмах горожан восемнадцатого века, и они уже съели весь реквизит в виде бутафорских яблок! – Валентина Сергеевна говорила так, словно каждое предложение было отдельной трагической новостью в выпуске местных новостей. – Кто теперь будет открывать выставку барышевских экспонатов из музея? Кто расскажет про историческую ценность усадьбы? А он ещё список в поддержку усадьбы огласить хотел…
– А где, кстати, бумаги? – напряглась Софья, мгновенно уловив главное. – Они при нём? В портфеле?
Подполковник Лобанов спустился со сцены, услышал вопрос и присоединился к разговору:
– Портфель отсутствует.
Лобанов отвёл Софью в сторону, чем несказанно обидел Валентину Сергеевну. Лицо начальника полиции выражало озабоченность.
– И вот ещё что, Софья Васильевна, дверь на склад архива музея этой ночью была взломана. Так что это не просто упавшая на голову машинка или какая-то бытовая ссора. Кто-то очень хотел, чтобы Аркадий Михайлович… – он на секунду запнулся, подбирая слова, – перестал что-либо рассказывать. Навсегда.
– А почему вы решили поделиться со мной подробностями? Разве это не тайна следствия? – съязвила Софья. – Или всё-таки рассчитываете на помощь?
– Да какая там тайна?! Про взлом архива и отсутствие портфеля Лужина уже все с утра трубят. Он же без портфеля и на унитаз, наверное, не садился.
Толпа зевак на площади заметно выросла и теперь жадно обсуждала происшествие. По городу расползся слух, перелетая от одного уха к другому: «убийство… музей… документы… праздник отменят…»
– Господи, ну хоть салют-то будет? – с нескрываемой тревогой спросила старушка в цветастом платке. Для неё праздничная иллюминация явно была важнее всех исторических открытий, криминальных тайн и смертей.
– Софья Васильевна, – продолжил Лобанов, – я вас, конечно, уважаю как опытного педагога и человека с аналитическим складом ума… Но не вмешивайтесь в гущу событий, прошу вас. Это не кража школьного журнала или пропавшая медаль ветерана. Пахнет опасностью… Неженское это дело. Мы сами справимся.
– Я вам искренне желаю справиться, Алексей Львович. – Софья продемонстрировала улыбку сфинкса. – Но если что – я рядом. Вы знаете, я не вмешиваюсь. Я… участвую. По мере надобности. Как группа поддержки, если хотите.
Лобанов вздохнул с оттенком обречённости и смирения с неизбежным.
А в это время со сцены спустился сотрудник полиции и что-то шепнул подполковнику на ухо.
– Что? – Лобанов заметно напрягся. – Вы уверены?
Полицейский кивнул.
На лице подполковника появилось выражение профессиональной серьёзности.
– Софья Васильевна… – начал он, взвешивая каждое слово, – похоже, Лужин умер не своей смертью и не от удара пишущей машинкой. Сначала его отравили. Эксперт обнаружил бурые пятна на коже, характерные подтёки слюны в области рта и значительное расширение зрачков. Всё указывает на отравление ядом.
В Софье тут же проснулась кошка, увидевшая добычу. Она прищурилась.
– Какой утончённый убийца! С чувством эпохи и понимания исторического контекста. Яд – оружие королей и королев, как говаривал один мой знакомый профессор истории. И вот теперь, Алексей Львович, я точно участвую. Потому что если использовался яд из музея… а я точно знаю, такой хранился в старинной скляночке, как часть экспозиции «Аптекарское дело XIX века», то это не просто заурядное убийство из ревности или алчности. Кто-то превращает историю Энска в орудие преступления. А это уже, согласитесь, моя сфера компетенции – история и литература всегда шли рука об руку. Я часто водила школьников в музей, и никто другой не знает его содержимое лучше, чем я. Могу подсказать, что пропало.