Гала Артанже – Две версии любви (страница 3)
Но ведь именно такой образ обожали «девушки из высшего общества» в моей парижской школе искусств. Для меня же этот стиль был чем-то вроде новой роли, которую я примерила на себя всего за год до переезда в этот тихий уголок. И вот теперь эта «вторая кожа» стала моим защитным панцирем, скрывающим всё, что я не хотела бы показывать. Но и сам панцирь вызывал взгляды…
Ну и пусть все видят: я уже не милая, трепетная, наивная девочка с широко распахнутыми глазами, а яркая, дерзкая, самоуверенная, гордая и… неотразимая. Да, я придумала эту роль и решила, что если не суждено стать актрисой на сцене или в кино, то справлюсь с ролью в реалиях жизни. Удивительно, постепенно я приняла этот облик, и он стал моим естеством.
Вот такая девушка приехала в маленький провинциальный городок России начать здесь новую взрослую жизнь.
Тётушки Капиталина и Василиса, дядюшка Аркадий встретили меня на железнодорожном вокзале областного центра. Едва заметив родную кровинушку в запотевшем окне тормозящей электрички, они радостно замахали руками. Пока тётушки по очереди обнимали и целовали «пельмяшку» – так ласково окрестил меня дядя Аркадий – троекратно в щёки, дядюшка подхватил мои чемоданы.
Эта тёплая, задушевная встреча растрогала меня до слёз. За всю свою жизнь я не могла припомнить ни одного материнского поцелуя, постоянно ощущая мамино холодное безразличие, хотя изо всех сил старалась заслужить хотя бы доброе слово.
Простые, открытые, душевные русские люди! – билось в сердце.
Старшая тётушка Василиса – все ласково зовут её Васеня – невысокая женщина с простым милым домашним обликом и добрыми глазами, в которых читалась природная мудрость. Её муж, дядюшка Аркадий, словно созданный в пару к супруге, дополнял её своей спокойной основательностью и надёжностью человека, на которого всегда можно положиться. У них двое детей: сын Владимир и дочь Оля. Живут они в уютном частном доме в посёлке Заречный, в пятнадцати километрах от Романовска Приволжского.
Владимир старше меня на четыре года. Толковый парень, специалист-механизатор, за добросовестный труд получил от посёлка двухкомнатную квартиру в новом доме. Женат на белокурой красавице Любаше с васильковыми глазами и звонким смехом. Воспитывают двух сыновей-погодков: шустрого Мишу и не по-детски рассудительного Васю.
Оленька – пятнадцатилетняя дочь, поздний ребёнок, кровинушка любимая, розовощёкая девочка-хохотушка, физически развитая не по юным годам, дружит с пареньком Андреем семнадцати лет, целыми днями пропающим у них в доме.
– Зато на глазах у родителей, – философски замечает тётушка, – от греха подальше.
Милое, дружное семейство! Такое впечатление, что тётя Васеня, словно заботливая курица-наседка, готова в любую минуту растопырить свои крылья и собрать всех цыплят поближе к себе – обласкать, согреть, защитить от любых невзгод. Я невольно сравнила её с мамой… Неужели они родные сёстры? Такая разница, однако…
Вторая тётушка, Капиталина – просто Капа для всех, без церемонного «тёть» – жила в самом Романовске Приволжском, недалеко от величественного главного собора. Её жилище располагалось в двухэтажном старинном мещанском доме, разделённом на восемь коммунальных квартир. Незамужняя.
Любимый ею парень геройски погиб в грозные годы Великой Отечественной войны, и Капа до конца своих дней осталась верна первой и единственной любви. Удивительная, цельная женщина! И какая красавица! Статная фигура, серые глаза нараспашку, густые каштановые волосы с благородной сединой у висков.
Капа воспитывала племянницу Надю – дочку младшего брата, который сто лет назад бросил жену с малышкой-дочерью и канул в неизвестность, скитаясь неведомо где по просторам страны. Мать девочки со временем встретила другого мужчину, а Надю оставила на попечение Капы, хотя изредка и навещала их, привозя скромные гостинцы.
Первые дни я провела в тесной, но уютной квартире Капы. Надя в это время гордо представляла комсомольскую организацию комбината на ответственном слёте рабочей молодёжи в Москве.
Перед её возвращением я успела перезнакомиться со всей многочисленной роднёй и понять, какие люди населяют этот провинциальный городок. Моя короткая твидовая юбка – последний писк парижской моды – произвела настоящий фурор среди местных жителей. Пришлось срочно сменить её на демократичные брюки-клёш от бедра.
Впрочем, вопрос о том, что всё-таки больше шокировало почтенных обывателей – вызывающе короткая юбка или эти широченные брюки-паруса – так и остался открытым. Подобных «морских» штанов я не видела ни на ком в округе.
– Лучше подметать пыльные улицы этими моряцкими штанами, – мудро заметила Капа, – чем доводить голыми коленками старичков до инфаркта, особенно в районе собора, где те с утра до вечера сидят на скамеечках и дружненько обсуждают всё, что движется и дышит.
Как в воду глядела! Уже на следующий день, проходя по соседней улице, я услышала:
– Ты глянь-то, Фискина дочь пошла! Ну вылитая-то Анфиска! Така же худа да горделива! – тётка в потёртой серой курточке, с белым платочком на голове, по-старушечьи завязанном под подбородком, даже не пыталась понизить голос, с явным удовольствием вспоминала мою мать тихим «добрым» словом, а заодно и меня удостаивала «тёплой» характеристикой.
Рассказать о жителях Романовска Приволжского, не упомянув их особенный местечковый диалект с певучим протяжным «о-о-о», – значит не рассказать ровным счётом ничего. С первых же произнесённых слов безошибочно понимаешь: перед тобой коренной житель или приезжий. Так мелодично говорили и все мои новообретённые родственники. Естественно, я ожидала подобный слог и от Нади.
Она вернулась поздним дождливым вечером – усталая, промокшая до нитки, с двумя тяжеленными сумками, битком набитыми невиданными в здешних краях деликатесами: отборной колбасой, мясными наборами для наваристого супа, твёрдым сыром, банками ароматного кофе и парой бутылок благородного красного грузинского вина.
В те непростые времена в отдалённых от столиц местах подобные продукты на полках магазинов попросту отсутствовали. Предприимчивые соседи по очереди отправлялись на «большую охоту» в Москву – за триста километров от родных мест. Привезённые сокровища справедливо делились поквартирно.
Слава богу, жители этого старинного дома знали друг друга буквально с пелёнок, поэтому никаких недоразумений между ними не возникало. Легко могли выручить и «пятёрочкой» до получки или пенсии. Своеобразный кооператив взаимопомощи. Неудивительно, что соседи знали друг о друге всю подноготную до мельчайших подробностей. Ничего не утаишь в таком тесном мирке!
Капа встретила Надю прямо у порога, ловко подхватила обе неподъёмные сумки, а затем церемонно отстранилась, чтобы торжественно представить меня.
Я застенчиво улыбнулась, когда наши взгляды наконец пересеклись.
– Ну привет, француженка! Так вот ты какой, цветочек аленький! —звонко воскликнула она и дружески взяла меня за руки своими тёплыми ладонями. – Будем знакомы, сестричка! Спать нам придётся вместе в одной кровати – слава богу, она достаточно широкая! Так что давай знакомиться поближе, прежде чем разделить «супружеское» ложе!
К моему удивлению, говор Нади не был ни характерным окающим волжским, ни привычным акающим московским – она изъяснялась той чистой, правильной речью, какой вещают дикторы центрального радио и телевидения.
Мы тепло пожелали Капе спокойной ночи и прошли в уютную комнату Нади. Она торжественно извлекла из старинного буфета хрустальные бокалы – хрусталь в те времена являлся непременным атрибутом и показателем материального благополучия – и ловко открыла бутылку терпкого вина.
Я практически не употребляла спиртного, если не считать слабоалкогольного горячего глинтвейна, традиционного угощения рождественских европейских ярмарок. Но в такой душевной обстановке решила не упрямиться, а хотя бы символически поддержать компанию и пригубила незнакомый терпкий напиток.
– Завтра на комбинат вместе идём, – деловито сообщила Надя. – Тебе предстоит со многими познакомиться, обойти все цеха и отделы. Не торопись с окончательным выбором – вакантные места имеются. А ты у нас девушка образованная, из самой МАсквы, да ещё и из ПарЫжу, да к тому же с челобитной до самого царя-батюшки нашего – Царькова Сергея Петровича. Аж за тридевять земель поклон ему шлют!
Честно говоря, я не понимала: она так добродушно шутит или это тонкий сарказм? Ох, непроста оказалась сестрица-то наша!
Наде двадцать три года. Не замужем. Терпеливо ждёт любимого парня со службы на далёком морском флоте. Окончила престижный технический вуз в Ленинграде – вот откуда её безупречная, чистая фонетика! После завершения учёбы по распределению вернулась в родные края, на комбинат, в отдел главного технолога.
Она чуть выше и немного плотнее меня, рыжеволосая, с умными серыми глазами за аккуратными очками. Чертами лица мы действительно похожи – не зря в дальнейшем нас постоянно принимали за родных сестёр.
Лукаво ухмыльнувшись, Надя высоко подняла изящный бокал, посмотрела на переливающиеся блики хрусталя в свете люстры и прищурилась.
– Наденешь мою юбку – в талии резинку как следует утянем, – распорядилась она с видом опытного наставника. – А сразу после знакомства с начальством смотаешься на теплоходе за Волгу. Там отличное ателье, мать моей подруги – опытная закройщица. Закажи себе пару юбок приличной длины, хотя бы до колена. А в промтоварном магазине купи резиновые сапоги: через пару недель начнётся такая непролазная грязь, что все дороги превратятся в сплошную кашу. Утонешь в своих изящных парижских «лодочках-чулочках»!