Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 76)

– Черпаю вдохновение в игре «Вторжение в Шотландию», – пояснила она. – Уму непостижимо, что Сэди Грин сотворила с кровью! Может, у меня разыгралось воображение, но мне кажется, у всех персонажей разная кровь, отличающаяся и по структуре, и по цвету. Вроде бы мелочь, но мысль, что даже у капли крови есть свой ярко выраженный характер, не дает мне покоя.

– Я в эту игру не играл, – признался Сэм.

– Честно? – поразилась Шарлотта. – Да ведь это потрясающая игра! Но жестокая – до умопомрачения. Ничего подобного я никогда раньше не видела. Уровень, на котором происходит резня в театре, прямо-таки утопает в кровище.

– Да, я об этом где-то читал. – Сэм двинулся к двери. – Ну, не буду вам мешать.

– Постойте! – крикнула ему в спину Шарлотта. – Если вы не играли, значит, вы этой сцены не видели. А взглянуть на нее стоит. Это же пасхалка. Я так, по крайней мере, думаю.

– Сэди терпеть не может пасхалок, – поморщился Сэм.

Сэди считала, что пасхалки разрушают игровую реальность.

– Если я раскрою ее секрет, это не испортит вам впечатления от игры?

– Ни в коей мере.

На взгляд Сэма, ничто не могло испортить впечатления от игры. Игра – это процесс, в ней важно не то, что происходит, а то, как оно происходит; то, как игрок достигает желаемого. Сэм знал сюжет «Вторжения в Шотландию» от и до: актеры в Лондоне гибнут один за другим, и от игрока требуется сохранить театр и разоблачить таинственного убийцу.

– Тогда смотрите. – Шарлотта развернула к нему ноутбук. – В театре происходит бойня, и актера, игравшего Макбета, умерщвляют. Вы – директор театра и должны решить, снимать спектакль с репертуара или нет. На экране всплывает предупреждение, что публика вряд ли станет ломиться в театр после кровавого побоища, однако мы понимаем, что наиболее верное решение – играть спектакль, как и заявлено в афише, согласны? Шоу должно продолжаться. Вам предлагается три варианта: первый – взять на замену дублера Макбета, профессионального актера, играющего Банко; второй – пригласить на роль Ричарда Бёрбеджа, который, однако, требует немереную кучу денег и вдобавок, возможно, заразился чумой; третий – выбрать неизвестного актера из невесть откуда взявшейся бродячей труппы.

– Самым разумным кажется первый вариант, – сказал Сэм. – Дублер назубок знает пьесу, к тому же его не страшно выпускать на сцену, так как мало кто заявится на представление на следующий же вечер после резни. Однако наиболее интересны, конечно, два оставшихся варианта.

– Ну, я, как маньяк-игроман, проверила их все и обнаружила пасхалочку за третьей дверью. – Шарлотта щелкнула курсором мыши по нарисованной на экране двери. – Согласно игровому сценарию вы можете поглазеть на представление или пропустить представление, посчитав его незначительной вариацией уже виденного вами ранее. Но мы-то знаем, что игру разработала Сэди Грин, поэтому мы не отказываемся чуток понаблюдать за спектаклем, верно? И что же открывается нашим взорам?

Шарлотта пододвинула ноутбук Сэму, и тот уставился на экран.

На сцене – и это в эпоху елизаветинской Англии! – посреди белокожих актеров возвышался неотразимый, игравший Макбета азиат. Макбет, получивший весть о смерти жены, произносил свой известнейший монолог «Завтра, завтра – и все то же завтра».

Давным-давно, придумывая имя для своей компании, они поругались с Марксом, предложившим назвать ее «Игры завтра, завтра, завтра».

– Бред, – постановили Сэм и Сэди.

Маркс настырно убеждал их в обратном: мол, это вовсе не бред, а отсылка к его любимым шекспировским строкам.

– Господи, – страдальчески закатила глаза Сэди, – у тебя только Шекспир на уме!

Маркс, упорствуя, вскочил на табуретку и, чтобы придать своим словам больше веса, продекламировал наизусть монолог Макбета.

Завтра, завтра – и все то же завтра Скользит невидимо со дня на день И по складам отсчитывает время; A все вчера глупцам лишь озаряли Дорогу в гроб. Так догорай, огарок! Что жизнь? – тень мимолетная, фигляр, Неистово шумящий на помосте И через час забытый всеми: сказка В устах глупца, богатая словами И звоном фраз, но нищая значеньем![12]

– Мрачняк, – резюмировала Сэди.

– Да уж, на фига тогда основывать игровую компанию? – хихикнул Сэм. – Давайте просто самоубьемся, и вся недолга.

– И вообще, – сощурилась Сэди, – какое отношение это имеет к играм?

– Разве не очевидно? – удивился Маркс.

«Не очевидно», – замотали головами Сэм и Сэди.

– Что есть игра, – воскликнул Маркс, – как не «Завтра, завтра – и все то же завтра»? Как не бесконечные возможности искупления и перерождения? Продолжай играть – и непременно победишь! Любые твои потери недолговечны, ибо в игре нет ничего постоянного и неизменного. Абсолютно ничего!

– Прогиб засчитан, красавчик, – цинично хмыкнула Сэди. – Следующий!

Сэм досмотрел сцену с представлением до конца, поблагодарил Шарлотту, вернулся в свой кабинет и плотно прикрыл дверь.

Стоило Сэму уйти, и Шарлотта порядком струхнула: не наломала ли она дров, показав пасхалку Мазеру? В ее намерении не было ничего дурного, она просто хотела разделить с ним горечь утраты Маркса. Конечно, их с Адамом скорбь не шла ни в какое сравнение с обуревавшей Мазера болью, однако лично для нее появление Маркса в игре служило некоторым утешением. С другой стороны, нельзя отрицать, что она явно выпендривалась перед новым начальником и похвалялась игровой эрудицией, стремясь доказать ему, что он не прогадал, доверив им создание «Дней бесконечности».

И о чем она только думала? Так опростоволоситься в первый рабочий день! Куда она сунулась, она же совсем не знает Мазера! Не зря Адам постоянно упрекал ее в излишней фамильярности.

В отчаянии Шарлотта уронила голову на клавиатуру и в такой позе предстала перед вернувшимся Адамом.

– Что с тобой? – изумился он.

– Я села в лужу, – застонала Шарлотта и быстро обрисовала ему ситуацию.

– Вполне возможно, ты совершила глупость, но он ведь тебя поблагодарил, так?

– Ну, поблагодарил – это громко сказано. «Спасибо» бросил, и все. Наверняка чисто из вежливости.

– Мне кажется, – задумчиво произнес Адам, – Мазер не из тех, кто говорит что-то из вежливости.

А у себя в кабинете Сэм сидел за столом и размышлял, какие чувства вызвал в нем Маркс в образе актера из игры Сэди. Не то чтобы грусть или тоску, радость или печаль, страстную ностальгию по прошлому или любовь… Не вид Маркса тронул его до слез, а чистый и сильный голос Сэди, долетевший до него сквозь эту игру, сквозь пространство и время. Образ Маркса Сэди создала для таких, как Шарлотта Уэрт. Для Сэма же, для него одного, она приберегла свой голос. Наконец после затяжного молчания она снова заговорила с ним, заронив в его сердце надежду.

Из стоявшей на полу открытой коробки выглядывали диски с любимыми играми Сэди, которые она всегда хранила под рукой на полках. В самом верху лежал диск с перевыпущенной в девяностых годах «Тропой Орегона». Сэм потянулся к нему и засунул его в дисковод.

И сразу увяз в заботах и треволнениях переселенцев Дикого Запада. Из чего сделать фургон? Сколько комплектов одежды взять? Переплыть реку на плоту или подождать, когда вода спадет? Пристрелить бизона, чтобы поесть, хотя его мясо может оказаться с гнильцой? Сколько времени займет выздоровление от укуса гремучей змеи? Что случится, когда доберешься до Орегона?

Он вспомнил, почему эта игрушка так увлекала их в детстве. Почему они дни напролет, лежа бок о бок в его больничной кровати, играли за одного персонажа и вместе продумывали каждое его действие, передавая из рук в руки семикилограммовый ноут.

«Все только выиграли бы, будь “Тропа Орегона” многопользовательской», – озарило Сэма.

– Слышишь, Сэди, – вслух обратился он к пустой комнате, – как ты смотришь на то, чтобы сделать из «Тропы Орегона» ММОРПГ с открытым миром?

«Я бы в такую сыграла, – отозвалась в его воображении Сэди. – Но ты и вправду хочешь воссоздать “Тропу Орегона” или думаешь взять “Симсов”, или “Энимал Кроссинг”, или “Эверквест” и замутить стимпанк в антураже Дикого Запада?»

Сэм кивнул – именно.

«Простенько, но со вкусом, – одобрила Сэди. – Тебе всегда удаются подобные вещи. Это я люблю навороченные и заумные игры. Можешь использовать движки, написанные мной для “Кленбурга”, пока они окончательно не устарели. Почему нет? Одну-две игры они еще потянут».

– Попридержи коней, Сэди, – взмолился Сэм. – Мне надо все записать.

Вот уже два года Сэм находился в творческом тупике. Он не мог создавать игр без Сэди. Не мог работать без Сэди, хотя она ясно дала понять, что больше не нуждается в его помощи.

Заперев дверь кабинета, Сэм достал альбом для рисования и заточил карандаш.

– С чего начать? – спросил он, унимая дрожь пальцев, отвыкших рисовать на бумаге.

«С прибытия поезда», – подсказала Сэди.

– Об этом я как-то не подумал, – восхитился Сэм.

«Пассажиры сходят с поезда. Земля подернута инеем, и снег скрипит под ногами. Но что это? Росток травы, пробивающийся сквозь снег? Или белый цветок крокуса? В воздухе явно пахнет весной. На экране появляется надпись: “Добро пожаловать, Незнакомка”».

IX. «Первопроходцы»

Незнакомка прибыла в город ранней весной, когда подтаявший снег напоминал кристаллики кремния. Издалека она казалась необычайно элегантной в темном вельветовом пальто с иголочки, изящно скрывавшем ее беременность. Ее чернильно-черные волосы были уложены в косы, и только круглые серебряные очки немного портили впечатление: похоже, она выбирала их впопыхах, так как они абсолютно не шли ей.