Габриэль Зевин – Право на рождение (страница 93)

— Быть может… свяжусь с движением легализации какао? Или… — Я хотела бы рассказать ему обо мне всё, но не могла. — Я еще не решила, Тео.

— Сердце привело тебя в Мексику. Временами так бывает. Мы делаем такие вещи, не зная зачем, просто потому что нам велит сердце.

Тео понял больше, чем я в своё время.

— Пойдем, Аня, нам нужно поспеть домой. В ночь после сбора урожая мои бабушки всегда готовят моле. Его готовят весь день, и это mucho большое дело, мы не можем опаздывать.

Я спросила у него, что такое моле.

— Никогда не пробовала моле? Тогда я могу тебе посочувствовать. Ты столького лишена, — сказал Тео.

Моле оказалось действительно большим делом, и фермеры были приглашены на трапезу равно как и все соседи. Даже Кастилио пришел домой из семинарии. Около пятидесяти человек столпились у длинного обеденного стола Маркесов. Я сидела рядом с Кастилио и Луной, они были единственными англоговорящими, кроме Тео и его матери. После благословления Кастилио все принялись есть. Оказалось, что моле — рагу из индейки — было основным блюдом мексиканской культуры. Оно было пряным, насыщенным и восхитительно вкусным. Я умяла его за секунду с хвостиком.

— Тебе нравится, — сказала прабабушка с щербатой улыбкой, накладывая мне очередную порцию.

Я кивнула.

— Что в нём? — Я представила удивление мой семьи, если я брошу свой обычный репертуар из макарон и сыра.

— Secreto de familia, — сказала она и добавила ещё что-то на испанском, что было выше моего понимания.

Кастилио перевёл:

— Она говорит, что она сказала бы, что в нём, но не может. Она не верит в рецепты, особенно в случае с моле. Каждый раз он разный.

— Но, — настаивала я, — должны же быть общие правила. Я хочу сказать, что делает соус таким пряным?

— Шоколад, конечно! Разве ты не подумала, почему мои бабушки делают его после сбора урожая?

Индейка с шоколадным соусом? Никогда о таком не слышала.

— Там, откуда я родом, его готовить нельзя, — сказала я Кастилио.

— Вот почему я не хочу уезжать в Америку, — заявил он мне, прикончив очередную порцию.

Я посмеялась над ним.

— У тебя на лице соус, — сказал Кастилио.

— Ой! — я взяла салфетку и вытерла уголки рта.

— Дай я, — сказал Кастилио, схватил салфетку и окунул её в стакан с водой.

— Этот бизнес серьезнее, чем ты думаешь. — Он грубовато вытер мне лицо, будто я дитя малое.

После десерта, представляющего собой торт «три молока» — бисквит, пропитанный тремя разными кремами, один из фермеров притащил свою гитару и гости начали танцевать. Тео танцевал с каждой присутствующей здесь девушкой, включая своих сестёр, мать и обеих бабушек. Я одиноко сидела в углу, ощущая тяжесть и довольствие и вяло размышляла о всех проблемах и людях, которых я оставила. Нынешняя ночь подошла к концу. Луз, мать Тео, собрала оставшийся моле в контейнеры и раздавала всем его, называя «segunda cena» или второй ужин.

Когда гости разошлись, я начала переставлять стулья на свои места.

— Нет, Аня, нет, — сказала Луз и похлопала меня по руке, — мы это сделаем завтра.

— Как-то нехорошо — оставлять вещи.

— И всё же, оставь. Пойдем на кухню. Mi madre делает для семьи шоколад.

Под шоколадом она подразумевала напиток, который мне подали в мое первое здесь утро, поэтому я загорелась желание сходить и попытаться выяснить, что в нём было. Тео, Луна и Кастилио уже расселись вокруг кухонного стола; прабабушка, наверное, уже легла спать. Барная стойка была завалена горшками и кастрюлями, тарелками и объедками. Ближе к бабушке лежал перец чили, апельсиновые корки и пластмассовый медведь, наполовину заполненный мёдом, и что-то похожее на измельченные лепестки красной розы.

— Нет, нет, нет. — Сказала бабушка, увидев меня, и прикрыла стойку руками. Могу сказать, что это подразумевалось как шутка, поэтому не обиделась.

— Не смотрю, — пообещала я.

Затем, как это часто бывало, бабушка что-то сказала на испанском и я разобрала своё имя. (Она произнесла что-то похожее на ая-яй.) Секундой позже Тео выбежал.

— Тео, — заорала Луз. — Вернись, сынок! Бабушка просто пошутила! — Луз повернулась к своей матери. — Мама, тебе не стоит дразнить его этим!

— Что? — спросила я. — Что случилось?

— No es nada/ ничего, Аня. Ба немного позабавилась с Тео, — объяснила Луна.

— Я услышала своё имя, — воспротивилась я.

Кастилио вздохнул.

— Бабушка сказала, что Аня получит рецепт, только если станет членом семьи.

Я уставилась на бабушку. Она пожала плечами, как бы говоря «Ну и что с того?» Затем она принялась яростно взбивать всё, что лежало в горшке. Я сказала всем, что хочу с ним поговорить.

Я вышла в гостиную. Его там не было, поэтому я взяла фонарик и вышла в сад, излюбленное место Тео. Хотя было темно, я знала, что он где-то там, с мачете в руке, проверял деревья какао на признаки грибка.

— Тео, — позвала его я.

— Только потому что сезон в основном закончился, ты не увидишь посев, Аня. Посвети фонариком.

Я направила на него свет.

— Смотри, вот здесь монилия. Невероятно! — Тео срезал малюсенький стручок. Порез не был чистым. Если бы он был моим, Тео его бы переделал.

— Здесь, — сказала я и забрала у него мачете. — Дай я. — Я взмахнула им.

— Неплохо, — признал Тео.

— Тео, — начала я, но он меня прервал.

— Послушай, Аня, они ошибаются. Я тебя не люблю. — Он помолчал. — Я просто их ненавижу.

Я спросила, кого это — их.

— Мою семью, — сказал он. Всех их.

Я спросила, как он мог их ненавидеть. Они же бли такими замечательными и добры по отношению ко мне.

— Это пытка — жить в одном доме с женщинами! Сборище глупых старых сплетниц. Но я не могу от них сбежать. С моего рождения они ожидают, когда я стану здесь всем заправлять. Даже моё имя, Аня. Они ожидают что я буду всё это делать, но никто меня не спрашивал. Никто не спрашивал. Я не люблю тебя, нет.

— Как скажешь, — пошутила я.

— Нет-нет, ты мне очень нравишься. Но с тех пор, как ты сюда приехала… Я тебе завидую! Я хочу увидеть ещё что-нибудь, кроме фермы в Чьяпасе, фабрики в Оахаке и Табаско. Я хочу походить на тебя и не знать, что делать дальше.

— Тео, мне здесь очень нравится.

— Тебе находиться здесь в удовольствие, потому что не нужно находиться тут вечность. Видеть уже не могу одних и тех же людей день за днем до конца всей своей жизни. Они думают, что я в тебя влюблен, в некотором роде даже так и есть. Я рад встретить такого человека как ты. Я рад знать, что кто-то считает меня умным, и кто не говорит как я, и кто не знает меня с пеленок. И может быть, я в тебя влюблен — если любовь означает, что я боюсь того дня, когда мы расстанемся. Я знаю, мой мир снова уменьшится.

— Тео, мне здесь очень нравится. И это место, и твоя семья, они невероятно добры ко мне. Там, откуда прибыла… Всё не так, как ты думаешь. У меня не было выбора. И я ушла.

Тео взглянул на меня.

— Что это значит?

— Я хотела бы объяснить, но не могу.

— Я рассказал тебе все свои секреты, а ты мне ни одного. Ты мне не доверяешь?

Я задумалась над этим. Я ему не доверяла. Я решила рассказать только часть истории. Перво-наперво я взяла с него обещание не рассказывать семье.

— Буду осмотрителен.

— Довольно шумная осмотрительность, — сказала я.

— Ты же меня знаешь, Аня. Я только глупости несу. Ничего важного не срывается с моих губ.