Габриэль Зевин – Право на рождение (страница 117)

***

— Ну так что дальше? — спросил у меня Толстый, когда мы на троллейбусе пересекали бруклинский мост на Манхэттен.

Я покачала головой. После бесплодного дня садилось солнце, я была ошарашена. Я хотела себе большую сцену, где столкнулась бы с Микки и Саймоном, и может быть только один из нас не вышел бы оттуда живым. Вместо этого они оба исчезли.

— Я удивлена побегом Микки, — призналась я.

— Мы не знаем, что ему наговорила София, — сказал Толстый. — И тебя не было рядом, чтобы бы следовать за ними, но на данный момент агенты продаж довольно-таки разочарованы в нем. — Толстый покосился на меня. — Ребенок, не куксись. Когда это все отдалится, конец будет хороший и счастливый. Ты учуяла протухшие яйца, отправила их паковаться и все живы.

— Исключая Лео.

— Господь прибрал его душу. — Толстый перекрестился. — Я говорил тебе, что твой отец гордился бы тобой. Он не верил в насилие.

Кажется, я фыркнула.

— Иногда он его применял, но только в крайнем случае.

— Лишь потому, что Микки сбежал, я не желаю «Шоколаду Баланчина» смерти. Не хочу, чтобы папина компания погибла, — сказала я. Я понимала, что отъезд Микки и Софии сделал «Шоколад» более уязвимым.

— Ключевая проблема сейчас — это как можно быстрее установить руководство. Тут мы не можем проявить инакомыслия.

— Толстый, ты думаешь работать лучше Микки?

— Никто не может быть уверен, Анни. Но если ты утвердишь меня, я буду лучшим главой. Я честен и лучше всех знаю шоколадные проблемы.

Это правда. Толстый успешно содержал свой бар в течение многих лет и знал всех игроков. Это сейчас я поняла, что Юджи Оно и Микки попросту льстили, предлагая мне управлять фабрикой. Из-за того, что я была молодой и невежественной, они смогли бы использовать меня в собственных целях. Я позволила себе прельститься и все закончилось глупо.

— Почему тебя заботит, не займу ли я вдруг место?

— Ты не знаешь шоколадный бизнес, но рядовых не интересует, чего ты знаешь или не знаешь. Они помнят твоего отца, видят в новостях твое лицо и я признателен тебе за поддержку.

— А если я вернусь, что со мной случится? — голос мой звучал как у ребенка или подростка.

Мы перебрались через Бруклинский мост. Толстый положил на мое плечо руку.

— Взгляни, Анни. Осмотри этот город. В нем может произойти всякое.

— Не со мной. Я Аня Баланчина. Первая дочь шоколадной банды. У меня есть имя и послужной список при себе.

Толстый погладил свою бородку.

— Это ничем не хуже. Закончи школу, ребенок. Затем приходи ко мне. Я приготовлю тебе работенку, если ты до сих пор будешь хотеть. Изучишь приемы. Может, выяснишь, как они это делают в Москве.

В этот момент мне нужно вылазить с троллейбуса, пересесть в автобус, идущий до окраины. Толстый сказал, что завтра собрание в Бассейне, и что он будет очень признателен, если я приду.

— Не уверена, что хочу вернуться, — сказала я.

— Да, это я вижу. Вот что тебе нужно сделать. Укладывайся спать, а когда проснешься утром, спроси себя, на что это похоже — навсегда освободиться от «Шоколада Баланчина». Твой брат мертв, актеры сбежали. Ты придешь завтра ко мне и я дам гарантии, что никто больше не обидит тебя или сестру снова.

Добралась я до квартиры около десяти. Дейзи Гоголь, Нетти и Вин уже ждали меня, никто не выглядел довольным.

— Мы должны немедленно отвезти ее в больницу, — заявила Нетти.

— Я в порядке, — ответила я и рухнула на диван. — Утомилась, но в порядке.

Дейзи Гоголь стрельнула в меня злым взглядом.

— Я могла бы остановить тебя, но не хотелось причинять боль. Не привыкла, чтобы защищаемые толкали меня.

Я извинилась перед Дейзи.

— В больнице сказали приглядеть за ней, чтобы убедиться, что она не ляжет спать. — Нетти поднялась с дивана и скрестила руки на груди. — Я бы приглядела, но даже видеть ее не желаю.

— Это сделаю я, — вызвался Вин, явно не в восторге от этой задачи.

— Послушай, Нетти, не сердись. Думаю, я нашла того, кто пытался нас убить. — И затем я рассказала всем, что узнала за этот день.

— Ты не можешь продолжать в том же духе, — читала мне нотации Нетти. — Сбегать и не говорить никому, куда направляешься и что случилось. Я устала от этого. И для отчета, я не хочу кончить как брат или, — ее голос несколько сорвался — еще и как сестра, Анни. — Я встала обнять ее, но она вырвалась, выбежала в коридор, а оттуда в свою спальню. Секундой позже донесся хлопок двери.

— Я повернулась к Дейзи.

— Можешь пойти домой, если хочешь.

Дейзи мотнула головой.

— Не могу. Мистер Киплинг велел мне оставаться на страже всю ночь. Он был крайне обеспокоен твоей безопасностью.

— Отлично, но знай, что этим днем я уволила мистера Киплинга.

— Да, — отвечала Дейзи, — это он тоже сказал. Он сообщил, что лично покроет мою зарплату.

Дейзи направилась в прихожую занимать пост наблюдения.

Я обратно присела на диван. Вин пришел с кухни и принес банку замороженного горошка для моей головы.

— Кажется, для него уже слишком поздно, — сказала я.

— Для замороженного горошка никогда не поздно, — бодро объявил Вин.

— Ты тоже на меня злишься?

— С чего бы? Просто с того, что ты подвергла свою жизнь опасности и никому не сказала, что и где собираешься делать? С чего бы мне волноваться? Я не волнуюсь за тебя.

Он приложил к моей голове горошек, как часто я сама прикладывала его к голове Лео. Я чуточку поморщилась от холода и потянулась поцеловать его, но голова моя весила целый пуд. Я снова легла на подушку.

— Прости, — сказала я.

— Думаешь, я страстно желаю быть поцелованным тобой? На данный момент ты ужасающе изуродована. — Он склонился для легкого и сладкого поцелуя. — Ну что мне с тобой поделать? — Его голос был мягким и низким.

Поскольку мне пришлось бы разбираться со всем самой, я решила описать затруднительные события дня, заканчивая просьбой Толстого отречься от любой руководящей должности в «Шоколаде Баланчина».

— Разве это так ужасно? — спросил Вин. — Что он сказал по существу, так это то, что ты можешь уходить.

— А как же Лео? Как же папа? — спросила я.

— «Шоколад Баланчина» никоим образом не сможет их вернуть, Анни.

Хороший совет. И по правде говоря, самый быстрый способ уничтожить «Шоколад Баланчина» и наследство отца — каковым и являлось его дело — ввязаться в войны с Толстым за главенство. Да и в любом случае, что я знаю о ведении бизнеса?

Я передвинула банку с горошком так, чтобы он закрыл мои глаза. Даже они, казалось, болели. Побыть в холоде и темноте — значит, чувствовать покой.

***

В Бассейне я не была с тех пор как готовила речь перед отправкой в Свободу в прошлом году. Помимо Толстого так много людей, которых я знала, были мертвы, сбежали или находились в тюрьме, в то время как все остальные были смутно и приблизительно знакомы, я не знала никого из них лично. Такова черта всех преступных семей — вам не следует ни к кому слишком привязываться.

Толстый попросил меня объяснить исчезновение Микки и причастность Софии к отравлению и нападениям на мою семью, что я и сделала. Затем заявила, что поддерживаю Толстого в его желании стать временным главой семьи Баланчиных. Этому настрою сопутствовали прохладные овации. Толстый выступил с краткой речью своего видения семьи. Видение его не отличалось от видений предыдущих глав: в основном мысли о поддержании качества продукции и ограничении задержек поставок, и т. д. Наконец Толстый открылся присутствующим для вопросов.

Ко мне обратился мужчина с курчавыми усами и в круглых очках:

— Аня, я Пип Баланчин. Меня интересуют твои делишки с новым окружным прокурором. Она, кажется, против шоколада?

— Не особо, — ответила я. — Единственное, что ее волнует — это деньги и продвижение.

Мужчина рассмеялся над моим суждением.

Черный мужчина с красной индейской трубкой в волосах:

— Ты парень хороший, Толстый, но ты содержишь ресторан. Ты всерьез думаешь возглавить семью Баланчиных?