Габриэль Сабо – Убийство одной старушки (страница 6)
– Ха-ха! Прости, но мы практически в одной лодке.
– В одной заднице!
– Лодке! С сегодняшнего дня я отвыкаю от брани, иначе брякнув эдакое, введу мадемуазель-криминалистку в шок. Ну а ты, детектив вне закона, что собираешься делать?
– Пока не знаю, Конте. Скорее всего, послежу за домом, за его жильцами, узнаю их повадки, обычный режим дня…
– Так, дело запахло проникновением в чужое жилище и скорее всего со взломом. Ну-ну, дерзай Фавро, дерзай!
Следующий день в участке ничем не отличался от предыдущего, кроме того, что комиссар приехал на полчаса раньше, чтобы избежать обыденных утренних пробок. Тем более, что ехать пришлось медленными перебежками, периодически съезжая на обочины – лучше максимально щадить старушку, нежели тратиться на ремонты или не приведи Господь пересесть на общественный транспорт.
Куда бы Конте не приткнулся, всюду его настигала скука и уныние. Нескончаемые вереницы жалующихся мучеников, людей со зловонным перегаром и мятыми рубашками, подбитыми глазами и напрочь скошенными носами. Когда алкогольный душок, дешёвый одеколон и слащавые ноты парфюма старух смешались воедино, Конте окончательно вышел из себя…
Зайдя в уборную, он навис над умывальником и окатил лицо холодной водой. Конечно, ему было известно не понаслышке, что из любой ситуации можно найти выход. Нужно лишь нащупать правильный подход. Но в этой ситуации он никак не мог даже представить, с какой стороны ему подойти…
Выходя на улицу с галстуком набекрень и первой сигаретой за день, Конте направился к привычной ложбинке за палаткой, где парковал своё Пежо. Но сегодня вместо банановых шкурок и сена его машина оказалась завалена коробками с колючей экзотикой. Лотков двадцать набитых ананасами блокировали старенькую машинку, а рядом нагнувшись копошился собственник этого добра.
– Эй, эй! Ты не обалдел?! Это что тебе, стеллаж или полка холодильника?! Убирай всё это по-хорошему, пока я тобой не нафаршировал эти ананасы!
Араб оглянулся, скривил нос и недовольно прищурил брови, после безмолвно поднял палец вверх, указав на знак запрета парковки.
«Чёртовы южные нравы, даже лень шевельнуть губами», подумал про себя Конте и продолжил наступление.
– Ты глухонемой что ли? Я сказал, убирай своё барахло! Это служебная парковка. Перед этим птичьим базаром вообще-то поликлиника, почта, полицейский участок в конце концов!
– Будешь ждать, пока я не загружу коробки. Ты чем ворчать помоги лучше, быстрее я закончу, быстрее ты свалишь отсюда, и чтоб возле моего магазина я твою рухлядь больше не видел!
Конте просто выпал в осад.
– Я смотрю ты конкретно оборзел! У тебя вообще есть разрешение на торговлю?
– Даже если бы и было, разбежался я всяким показывать! И чтоб ты знал, в моём удостоверении личности указано, что я француз!
– Да хоть эскимос, мне плевать к какому племени ты себя относишь! Твоя кибитка стоит впритык к участку полиции и к тому же занимает парковочное место СЛУЖЕБНЫХ автомобилей.
– А, так ты из этих, в мундире, потому в позу становишься. Думаешь, что знаешь закон лучше какого-то продавца? Первее здесь торговая площадь, а уже потом все эти паразиты общества, и мы, честные продавцы, имеем преимущественное право становиться здесь, и можем беспрепятственно это делать до 22 часов вечера, а если таким как ты, что-то не нравится, добро пожаловать через Вильфранш на выход!
– На выход ты сейчас у меня пойдёшь, понял? Последний раз предупреждаю – убирай это барахло, пока я не поволок тебя в кутузку!
– А мне твои угрозы до одного места! И вообще, не хочешь проблем – нечего парковаться как полнейший ахмак3!
– Кто?!
Араб ничего не ответил и продолжил возню с коробками, бормоча ругательства на своём языке себе же под нос. Почему-то эти заковыристые и на слух ругательные словечки спровоцировали у комиссара приступ истерического смеха. Или может это было уже на нервах в конце рабочего дня. Закончив юмористическую паузу, Конте выдохнул, и… принялся помогать честному торговцу-французу – за эти пару дней он достиг лимита по новым врагам, а сил продолжать изматывающий словесный поединок уже не было.
– Знаешь, у меня есть друзья наподобие тебя в Париже. Бывал в столице? – остановившись на перекур, комиссар попытался разговорить араба.
– Приходилось. – с оттенком любопытства ответил торговец.
– Знаешь Габбаса?
– Это не тот Габбас что сдаёт койки на баркасе?
– Тот самый. Он мой хороший друг.
Управившись с коробками, араб посчитал, что его новый приятель справился довольно сносно, что даёт ему основание закопать топор, точнее, ананас войны.
– Ну раз я торгую в неположенном месте, а ты паркуешься в неположенном месте, тогда мы равны. Но я не жадный: разрешаю, ставь это корыто здесь, за моим магазином когда хочешь.
Конте окинул взглядом пёструю от заплаток палатку еле-еле уловимого оранжевого цвета. Выгоревший на солнце брезент подпирался несколькими деревяшками, и был натянут в не самом удачном месте площади. Покупателей в это укромное местечко приходилось затаскивать чуть ли не силком…
– Ты называешь эту палатку магазином? – улыбнулся комиссар.
Продавец ананасов недоумённо покосился на свой ларёк, но сделал вид, что не понимает сарказма.
– А что, не нравится?
– Нет. Но мне всё равно, главное, чтобы эта раскладушка не прихлопнула мою голову, когда я буду проходить к своей машине. Кстати, тебя самого как зовут?
Араб неожиданно выпрямился, задрал голову к небу и гордо произнёс:
– Саид Назир! Саид – это счастье, Назир-предвестник. Моё имя означает, что я предвестник счастья!
Конте засмеялся – всё-таки, это было нервное.
Закончив загружать коробки с ананасами в мини-фургон, Саид протянул Конте лохматый и довольно колючий экземпляр:
– На, держи! Заслужил.
– Зачем мне эта дикость? Ты не думай, что за один ананас или пару манго я каждый день буду ишачить на тебя ради возможности заехать в эту нору.
– Держи говорю, на счастье! Это последний. Посади в горшок, через два года ещё один снимешь. Только не забывай поливать в начале и в конце недели. А вот эти в коробках я сдам на рынок, завтра привезу сюда помидоры. Хорошие, крупные, красно-багряные, как сердце льва! Как разгрузишь – получишь целый ящик!
Приняв ситуацию как есть и осознав бесполезность спора, Конте уже ничему не удивлялся, и с ананасом в обнимку уселся в душный салон служебного Пежо.
Уже с окна машины, комиссар крикнул перед отъездом:
– Эй, ананасовый предвестник, так что такое «ахмак»?
Саид растянул улыбку до ушей:
– Подрежете в пробке любого белого, он вам переведет!
Конте усмехнулся и со второй попытки завёл свою колымагу…
Глава 4. Дом на Кипарисовой Аллее
Каминный зал казался ещё более уютным в приглушённом свете. В кресле перед камином сидел блондин лет тридцати, довольно симпатичной внешности. Он был сосредоточен на своих раздумьях, и молча сидел, вглядываясь в искры языков пламени. Его пронзительные голубые глаза были равнодушными. Изредка он доливал немного коньяка в бокал, и только лишь ради того, чтобы хотя бы на пару секунд отвлечься от тяготящих мыслей.
Огромный дом на Кипарисовой Аллее всегда был мрачным и холодным, подобно мертвецу. Эта тишина в каминном зале была привычной для всех жильцов дома, но именно в этой комнате она звучала по-особенному. Оставаясь наедине у камина, Эрцест словно разговаривал внутри себя, откапывая в памяти моменты своей жизни. Эти вечера никогда не приносили ему расслабления, скорее наоборот, были сопоставимы с напряжённой умственной работой. Раздумья, рассуждения, воспоминания… Но привели ли они к чему-то за эти двадцать лет?
– Почему ты так рано ушёл, дорогой? – словно ниоткуда появилась молодая дама в норковой накидке, прервав своим недовольным тоном это безмолвие.
– Прости, но я устал от шума. – сухо отрезал Эрцест, даже не повернув голову в её сторону, сразу потянувшись за графином старого Наполеона.
– Я понимаю, дорогой, на тебя сильно повлияла смерть Елены, но… Но я ведь жива! Я не могу больше выносить твоего ненормального поведения. Если так будет и дальше продолжаться, отец подыщет для тебя хорошего психиатра.
– Твой отец… Ему самому нужен психиатр!
– Что? И ты смеешь так говорить о нём, после всего, что он для тебя сделал? А может, мне стоит напомнить тебе, кем ты был и кем стал?!
– Как был никем, так и остался никем. Оставь меня Ровенна, я не хочу выслушивать твои нотации сегодня.
– Что-то подсказывает мне, что ты специально всё это делаешь, Эрцест. Не надейся, что ты сможешь испортить мне жизнь. Этого не будет никогда – слышишь? Я никогда тебя не отпущу, если только не в гробу! Ты хорошо меня понял?
– Если бы я понял это раньше…
– Елена правильно сделала, что не оставила тебе ни гроша. Ты себе-то толку дать не можешь, не то, что распоряжаться состоянием, даже если оно ничтожно.
– Ровенна, разве ты думаешь, что я когда-либо держался за эти деньги? Или за этот угрюмый замок? Или за положение твоего отца? Я скорее бы разделил судьбу бродяг, нежели терпел то, что терплю сейчас ради этой блажи!
– Мой отец прав во всём: ты неблагодарная сволочь!
– Может, он и прав, но только в этом. Ведь я ничего у него не просил.
– Эрцест, а твои измены?!
– Которых не было, Ровенна! Я устал от твоих преследований и гнёта твоего отца. Вы сами превратились в сумасшедших, выслеживая каждый мой шаг!