Габриэль Маркес – Искусство рассказывать истории (страница 6)

Сокорро. Если есть, то он не может уйти от жены, не попрощавшись. Нельзя просто так бросить спутницу жизни, кто стирал ему носки и все такое. Если он вдовец, у него все равно должна быть женщина – хозяйка квартиры или уборщица, – с которой у героя сложные отношения, потому что между ними могла пробежать искра или же случился какой-то разлад…

Габо. И за полчаса мы обязаны ее увидеть хотя бы разок. Например, когда он приходит собрать вещи.

Сесилия. Но ведь он должен сесть в автобус без багажа.

Маркос. Мы с Маноло придумали, что болезнь – цирроз печени. Доктор спрашивает: «Вы много пьете?» Он отвечает, что давно завязал, а врач качает головой: уже ничего не поделаешь. Герой выходит из клиники, звонит жене, но та не дает ему и слова сказать, начинает пересказывать всякие сплетни… Она не знает, что муж ходил на прием.

Габо. Итак, герой бросил пить, приложив немалые усилия, и оказывается, что это не помогло. Он все равно умрет от цирроза. И когда он слышит новость, первое, что делает, – идет в бар и хорошенько надирается. «Гребаная жизнь! Идиотская работа столько лет, и ради чего?»

Маркос. Герой заходит в первый попавшийся бар и говорит незнакомому бармену: «Посмотри, что со мной стало». И рассказывает свою трагедию.

Габо. Да, бармены – исповедники пьяниц. Забулдыги всегда с ними откровенничают.

Рейнальдо. Это не просто бар, а место, где он каждый день пьет кофе. Он ходит туда сто лет. Войдя, садится на свое привычное место. И тут же, без лишних слов, ему приносят кофе. Но он раздраженным жестом отказывается: «Мне чего-нибудь покрепче». Бармен смотрит на него, пораженный.

Маноло. Сначала звонит жене, потом заходит в бар, потом – на остановку и спрашивает: «Какой автобус следующий?» – «На Курумани». И он тут же покупает билет.

Габо. Остановка должна быть напротив бара. Поэтому ему и приходит в голову уехать. Он видит, как люди снуют туда-сюда, и думает: «Почему бы и нет?»

Маркос. И вот тут начинается действие. Он рассказывает бармену о случившемся, и дальше запускается сюжет.

Габо. Да, не нужно лишний раз напрягать зрителя. Наступает момент, когда пора обо всем рассказать. И здесь герой хватает бармена за грудки и все выкладывает. «Смотри, – говорит, – я торчу в офисе тридцать лет, чтобы заработать на спокойную старость, и вот что со мной творится. К черту! В задницу эту работу! И дом тоже! И хрен тебе, а не деньги за это пойло. Усек?» Он выходит на улицу и садится в первый попавшийся автобус. А что будет дальше, мы уже знаем. Затем происходят странные события, которые приводят его прямо к смерти. И все. Вот и вся история. Остается только тщательно прописать детали, чтобы история была плотной и не длилась больше получаса.

Глория. Я все равно не понимаю, почему он уходит, так и не сказав жене…

Габо. Мы до сих пор не знаем, позвонит он ей или нет. Пока единственное, что нам известно наверняка, – если мое предложение будет принято, – это то, что мы уже озвучили, включая пьяную исповедь бармену, потому что она выглядит вполне естественно… Первое, что приходит на ум парню, попавшему в такую ситуацию, – выговориться. И выместить свою злость на всех подряд: просто потому, что его жизнь рушится. Вам не нравится это предложение? Оставьте сюжет мне, я напишу сценарий. Без шуток.

Роберто. Не согласен. Я против фильмов, где факты проговариваются и ситуации разрешаются устно.

Габо. Ты так думаешь, потому что еще слишком молод. Когда станешь старше, ты поймешь, что люди не всегда понимают сюжеты. Поэтому лучше говорить напрямую. По крайней мере, я ценю такую любезность. Обычно я засыпаю под фильмы. В детстве меня приучили ассоциировать темноту со сном. Когда свет гасили, я ложился спать. Вот и теперь: если я смотрю телевизор с включенным светом и кто-то его гасит, то через некоторое время я уже крепко сплю. То же самое и в кинотеатре: как только начинается сеанс и гаснет свет, я засыпаю. Иногда я внезапно просыпаюсь, вижу актера и говорю: «А это кто?» Я бы понял твои возражения, Роберто, если бы речь шла о каком-то упрощении: например, ты не знаешь, как рассказать историю в образах, и единственное, что приходит на ум, – попросить актера ее рассказать. Но в данной ситуации это даже не повествовательный прием, а естественная реакция. Парню нужно выговориться. Излить душу бармену – настолько натурально, что уже кажется штампом из детективов и ковбойских фильмов. Можно поискать и другого конфидента, но в такой ситуации…

Маркос. Мне нравится идея про незнакомый бар. Он заказывает выпивку и, когда ему приносят стакан, рассказывает историю…

Габо. Бармен думает, что очередной пьяница пришел излить душу…

Рейнальдо. Бармен слушает его без интереса. Вернее, он делает вид, что слушает, но на самом деле ничего не слышит.

Габо. Единственное, что меня беспокоит, это цирроз печени. Потому что придется его лечить.

Сесилия. Я думала, что у него рак или что-то подобное…

Габо. Может быть, ему назначили лечение, а он от него отказался? «Как? Облучение, химия и все такое? Чтобы у меня выпали волосы? И что в итоге? К черту лечение!..» Мне нравится такая реакция. Он издевается над смертью. Смерть подготовила дело вполне нормально, очень официально, а он своей реакцией подшучивает над ней и отправляется на поиски другой погибели.

Рейнальдо. Я отчаянно пытаюсь добраться до двери.

Габо. Конечно, тебе хочется добраться до двери, потому что именно там начинается фильм. Но сначала нужно узнать, что за герой в нее стучится. Потому что он воображает, что найдет там счастье – пусть ненадолго, – а оказывается, что находит смерть. Раннюю смерть, предвосхищающую смерть. Теперь я вижу еще варианты: а что, если девушка, открывающая дверь, его ждала?

Маноло. Тогда это будет другой фильм.

Габо. Правда. Фильм, который начинается с того, что девушка встает с постели и начинает делать работу по дому. Ей надо мыть полы, стирать одежду… Она горничная. Весь дом на ней. И однажды она говорит себе: «Черт, как бы я хотела другой жизни! Если бы я только могла сбежать отсюда! Я бы ушла с первым, кто постучит в эту дверь…» И вдруг: тук-тук-тук. Запишите, из этого выйдет еще одна история.

Маноло. Это уже тянет на полный метр. У меня есть минутная история. Кстати, очень колумбийская. Город в руинах, пустынный, на горизонте столбы дыма, горящие дома, повсюду мертвые солдаты и лошади… Посреди обломков заметно движение. Это тяжелораненый мальчик, который ползает и что-то ищет. Находит один труп, другой и вдруг слышит стон. Это умирающий офицер. На форме, покрытой пылью и камнями, все еще можно разглядеть знаки отличия. Мальчик наклоняется над ним, жестом приветствует его и говорит: «Сеньор, мы победили».

Габо. У меня есть другая. Начало я придумал давно, но никак не мог придумать развития. Итак: огромный зал, в нем двадцать или тридцать красивых, полностью обнаженных девушек занимаются художественной гимнастикой. Вдруг раздается звонок, и голос произносит: «Хорошо, девочки, урок окончен». Они бегут в раздевалку. Зал пустеет. Девочки возвращаются – в монашеском облачении. Идея бы понравилась Бунюэлю. Но мы отвлеклись, вернемся к нашей тридцатиминутке.

Роберто. Мне не дает покоя вопрос: не лучше ли герою ехать поездом, а не на автобусе?

Габо. Я уже представил себе череду пейзажей, автобус, спускающийся по склону, въезжающий через расщелину в пустыню… Один из тех колумбийских автобусов, которые в Мексике называют «гуахалотеро»[11]. Он мог бы ехать через кофейные плантации, поля сахарного тростника…

Сокорро. Я представила еще один персонаж. Который бы сидел рядом, когда автобус поедет через пустыню.

Габо. Если мы знаем, что человек скоро умрет, все, что происходит рядом, становится особенно значимо. Там могут быть даже ловушки.

Роберто. Я думал о таких поездах, как в Бразилии, в Перу… Еще я помню один боливийский, который называют «Поездом Смерти». Я собирался поехать на нем и пришел на вокзал заранее, так как полагал, что все места будут заняты, но людей, наоборот, было очень мало… Я сел, поезд тронулся, меня сморило, а рано утром я проснулся и увидел страшную толпу. Никогда не думал, что в вагон может уместиться столько народу. И вдруг одна женщина, индианка, положила мне на колени сверток. «Подержи, – говорит, – я скоро вернусь». И ушла. Не знаю, что в нем лежало. Кажется, мясо.

Габо. Можно и на поезде. Герой выпивает. Бармен, который хорошо его знает, спрашивает: «Ты куда?» А тот отвечает: «Не знаю! К черту все!» Склейка – и мы видим поезд: чу-чух, чу-чух!

Роберто. Да, так интереснее. Как пространство и как образ. А что касается девушки, то нам придется слегка выйти за рамки клише; она должна быть взрослой женщиной, а не девчушкой. Красивая, но зрелая женщина, у которой за плечами целая жизнь.

Габо. Посмотрим. Ясно одно: это будет женщина. А не трансвестит. Хотя если задуматься, это тоже неплохая идея; разве герою не хотелось новых впечатлений? Вот и пусть развлекается!

Рейнальдо. Автобус уютнее поезда.

Глория. Но в поезде может происходить больше событий.

Рейнальдо. А какое нам дело до того, что происходит в поезде? Разве мы не решили, что фильм начинается с двери?

Габо. Сокорро, с каким персонажем садится герой?

Сокорро. Рядом с чернокожей женщиной, которая залезает в автобус с мраморной плитой наперевес. Это надгробие. Только что эксгумировали останки ее мужа, умершего четыре года назад. Она перенесла их в склеп и теперь везет надгробие домой. Когда она садится, то начинает полировать его тряпочкой.