Габриэль Легэ – Чёрная месса (страница 2)
Меж тем Луиза Лавальер потеряла свой нежный блеск. Злые языки уже удивлялись продолжению ее связи с королем, находя молодую женщину «такой некрасивой». Страсть короля, которую наперебой воспевало столько поэтов и писателей, была в агонии, и это ни от кого не ускользнуло, а от госпожи Дэзэльё – тем более. Поэтому компаньонка не ошиблась, обратив внимание своей госпожи на эти признаки охлаждения.
Итак, в один из вечеров по дороге в Сен-Жермен госпожа Дэзэльё напомнила маркизе Монтеспан о том, что король скучает в ожидании новой любви.
Когда карета прибыла в Сен-Жермен, маркиза тотчас же отправилась в свои апартаменты. Многочисленные горничные поспешили разложить платья, драгоценности и дорогие кружева, а госпожа Дэзэльё принялась одевать маркизу.
– О, как вы прекрасны, сударыня! – прошептала компаньонка. – И как бледнеют пред вами другие придворные дамы!.. Ах, сударыня, король был бы бесчувственным камнем, если бы устоял против стольких прелестей!..
– Опять, моя добрая Дэзэльё, – небрежно побранила ее маркиза Монтеспан. – Зачем каждое мгновение напоминать мне об этой несбыточной мечте, которая приводит в отчаяние более красивых, чем я?
– Более красивых, чем вы, сударыня? Но вы – небесное светило, которое ослепит взор короля! Кто же затмит такую красоту? Не госпожа ли Монако? Не княгиня ли д'Аркур? Госпожа дю Рур? Госпожа Лонгваль? Сама герцогиня Орлеанская? Нет! Разве вы не лучезарны? Разве перед вашим очарованием можно устоять? Король, как вы сами прекрасно знаете, не может более обойтись без вашего присутствия, без вашей блестящей находчивости и без вашей всепобеждающей красоты… Лавальер также знает, что каждый день понемногу похищает у нее могущество, и она дрожит перед красноречием зеркала! Она предвидит, увы, что наскучит королю, и он скоро обратит свои разочарованные взоры на другую. Это будете вы, сударыня! Вы, которую король встретит на своем пути, и сорвет вас, как срывают прекрасную розу любви!
– О Дэзэльё, Дэзэльё! – пробормотала маркиза, разрумянившись от волнения. – Зачем искушать меня? Зачем волновать мое сердце безумными химерами?
– Химерами, которые станут действительностью, сударыня… Никакое препятствие не помешает свершиться вашей судьбе.
– Моей судьбе?.. Можно ли предсказать будущее, Дэзэльё? Один Бог знает человеческую судьбу. Думать иначе – богохульствовать, – строго сказала маркиза Монтеспан.
– Нет, сударыня, – почтительно заметила компаньонка. – Это совсем не богохульство, потому что Бог наделил небольшое количество избранных способностью проникать в будущее…
– Что ж, любопытно, как же эти избранные, или «математики» – так они заставляют себя называть, – научились разбирать то, что кажется для всех непроницаемой тайной.
– Как разбирать, сударыня? – переспросила компаньонка. – Но им достаточно знать день и час рождения, а затем начертать систему, где в тот день и час разные звезды находились на небе. И согласно хорошему или дурному влиянию светил, их виду, противостоянию, совпадению двух планет на одной и той же части зодиака… эти люди могут достичь, с помощью расчетов, самых точных результатов в предсказании человеческой судьбы.
Маркиза подняла взгляд на компаньонку, нисколько не убежденная.
– Впрочем, допускается, – снова заговорила госпожа Дэзэльё, гордясь возможностью показать свои знания, – что все звезды, господствующие при рождении ребенка, отпечатывают на его руке известные линии или очертания, и что, согласно их положению или виду в частях руки, соответствующих каждой из семи планет, можно узнать все события жизни ребенка. Но также можно решить задачу неба во время рождения ребенка посредством известного количества точек, которые свойственны планетам и двенадцати знакам зодиака. Сопоставление этих точек называется «гороскоп», о котором я говорила вначале.
Госпожа Монтеспан становилась внимательнее, а Дэзэльё продолжала:
– Не создал ли Господь, сударыня, небесные светила? Не поместил ли он их в небесной тверди, чтобы освещать землю и отделять дни от ночи, обозначать время и времена года? Светила – как священные книги, сообщающие нам о великом движении дней и лет. Но так как светила не говорят о нем ничего конкретного, то неудивительно, что человек научился узнавать количество и движение небесных сфер и причисленных к ним звезд. А затем, как естественное и необходимое следствие, он дошел до предвидения всех перемен времени и даже до суждения о влиянии, которое они могут оказать на все подлунные тела, то есть на нас. Это, сударыня, наука. И очень позволительная наука!
– Ах, – возразила, улыбаясь, маркиза. – Если бы моя ученая сестра Фонтевро была здесь, как она перевела бы вам предостережение поэта, впрочем, языческого:
– К тому же я, – продолжала маркиза, – как добрая христианка и признавая закон, данный Богом евреям, имею повод бояться вашей темной науки. Вспомните страницу библейской Книги Исхода: «Не терпи женщин, использующих колдовство и волшебство». И также из Книги Левит: «Не отвращайтесь от бога вашего, обращаясь к чародеям, и не советуйтесь с прорицателями, чтобы не оскверниться, обращаясь к ним».
Госпожа Дэзэльё не смутилась.
– Разве я не христианка? Ни за что на свете я не хотела бы оскорбить Бога, нарушив его законы! – Затем она быстро прибавила: – Но невозможно отрицать, сударыня, влияние этих высших сил, которые нас удивляют. Однако есть еще другая наука, более возвышенная, которую знают одни только патеры.
– Священники? – перебила ее маркиза Монтеспан.
– Да, сударыня, патеры, то есть посвященные в таинства благочестивые люди, находящиеся ежедневно во время церковной службы в общении с Богом. Им дана власть производить таинство пресуществления[4], поэтому они владеют чудесными тайнами судьбы. Это – священные посредники между человеческой душой и небом. Посредством их прямого общения со Святым Духом они знают то, что невозможно знать другим людям. А с помощью особых обрядов они часто вопрошают другой мир и даже добиваются милостей для своих неоцененных близких: они исполняют все их желания! Я твердо верю всем сердцем, как смиренная прихожанка церкви, что приподнимать завесу будущего позволительно. Нет, сударыня, это не грешно!
Маркиза Монтеспан, только что надевшая на шею ожерелье из трех рядов настоящего жемчуга, стоя пред зеркалом, любовалась эффектом, который производил этот убор на ее ослепительно-белой шее.
Госпожа Дэзэльё продолжала:
– Вот почему, сударыня, я хотела бы знать, что приготовила вам судьба. Настолько велика моя привязанность к вам, что я решилась…
Маркиза Монтеспан обернулась к своей наперснице:
– Как вы осмелились, Дэзэльё?..
– Да, сударыня. Небо меня привело к той, оккультные знания которой, согласно дате вашего рождения, дозволили мне провидеть вашу чудесную судьбу.
Маркиза Монтеспан знала, насколько еще велико народное легковерие. Более четырехсот прорицателей будущего имели тогда в Париже совещательные кабинеты. Тем не менее, подстрекаемая живым любопытством, она позабыла о зеркале, в котором рассматривала свой наряд, и насмешливым тоном спросила:
– Неужели, Дэзэльё?.. Кто же эта искусная особа, делающая такие чудесные гороскопы?
– Ее репутация столь велика, что нельзя сомневаться в ее способностях.
– Но как ее имя? – настаивала маркиза Монтеспан.
– Ее зовут Катерина Дезэ.
– Катерина Дезэ? Действительно, графиня Суассон недавно, во время поездки двора в Муши, расхваливала талант этой женщины, этой Вуазен, как ее называют.
– Очень возможно, маркиза, так как я знаю, благодаря нескромности одного друга детства, в данный момент наставника пажей, что маркиза Суассон, как и многие другие, прибегала к помощи Катерины Дезэ и очень расхваливала результаты. В свою очередь и я захотела познакомиться со знаменитой прорицательницей. Однажды я ее встретила в маленьком деревенском домике, которым владеет мой друг, близ деревушки Мениль, около замка Вилльбузэн, и мое любопытство было удовлетворено. Ах, сударыня, если бы вы могли поверить в Катерину Дезэ!
– Я боюсь быть проклятой, Дэзэльё, – прошептала маркиза Монтеспан, уже колеблясь.
– Быть проклятой, сударыня!.. Деяния Катерины Дезэ могут быть лишь приятны Богу, так как сам Бог дал ей столько знаний. Кроме того, самые достопочтенные патеры – ее близкие друзья: аббат Гибур (главный патер графа Монтгомери), суровый аббат Сент-Амур (ректор Парижского университета) и аббат Мариетт (патер Сен-Северина, близкий родственник председателя Мэмского суда), не считая других, усердно посещают ее.
– Очень хорошо, Дэзэльё, – перебила маркиза Монтеспан спокойнее. – Все подобные сношения идут на пользу той особы, знакомство с которой вы, по-видимому, оцениваете так высоко… Но вы знаете, как я всегда опасалась всех составителей гороскопов.
– Ваше недоверие, сударыня, действительно может быть законным относительно предсказателей, размножившихся в Париже и злоупотребляющих наивностью людей… Но не такова Катерина Дезэ, знание которой обнаруживает совершенно особый дар провидения: она с девяти лет уже делала самые необычайные предсказания. Ежедневно масса влиятельных людей стекается к ней, и когда, два года тому назад, она отдала отчет в своем искусстве главным викариям и докторам Сорбонны, они ничего не нашли для возражения и остались от нее в восторге.