Габриэл Краузе – Кто они такие (страница 40)
И чуваки такие, йо, ты уделал этот бит. Слай говорит, Снупз такой чувак. Потом я выпиваю бутылку в одно рыло, меня дико штырит, кажется, я могу навалять целому району. Я даже не помню, как отрубился, но просыпаюсь на диване Мэйзи, с ломотой в спине и наковальней в голове, кровь молотом стучит в висках, и я думаю, что мне надо как следует выспаться.
Учитывая все дерьмо, что я наделал людям, я легко отделался; меня ведь даже не почикали – это меня реально удивило. То есть это же давно назревало, это было фактически неизбежно. Просто такова реальность: как только ты стал творить всю эту ебанину на дороге, дело не в том, что ты получишь кармическим бумерангом за что-то конкретное, типа, если ты пырнешь какого-нибудь типа, его брат или друганы придут и рассчитаются с тобой – то есть такое тоже бывает, но я о другом, – если ты ходишь и трясешь людей, ешь их и все такое, ты создаешь вокруг себя негативную энергию, которая притягивает к тебе всякую жесть. Такое случалось со всеми, кого я знаю, кто живет такой жизнью. Типа, если ты, к примеру, состоишь в банде и все время носишь ствол, в какой-то момент тебя ждут рамсы со случайным чуваком, который наставит ствол на тебя, захочет тебя грохнуть, случайный чувак – и все потому, что ты породил эту силу, которая сильнее всего, магнит, притягивающий к тебе всю эту тьму, отражающую твой собственный образ жизни. Так что, в конечном счете, я считаю, что легко отделался. Я легко отделался – со мной не случилось ничего такого серьезного. Но, сказать по правде, меня ужасно угнетала потеря моих клевых грилзов.
Спать на диване у Мэйзи уже невмоготу. Мне нужно по-нормальному вытянуться, а не лежать, скрючившись, и я решаю опять пойти в Вестбурн, к родителям. Я уверен, что мама разрешит мне остаться на несколько дней, если я скажу ей, что в сентябре намерен продолжать учебу в универе. Я беру с собой перо, птушта знаю, что, проходя мимо станции «Вестбурн-парк», я буду думать о том, как первый раз пересекся с Крутым Флюидом, и меня захлестнет жажда мести, и снова скрутит живот, как всякий раз, когда я думаю об этом, и я буду высматривать любого из тех чуваков, кто наехал на меня. И если увижу их – это должно быть прилюдно, без разговоров, без мыслей, – сразу порву в клочья. Я заранее скручиваю пару косяков, чтобы спокойно выкурить перед сном, не привлекая внимание родителей. Поскольку синяки уже прошли, не придется отвечать на дурацкие вопросы. Так или иначе, домой я прихожу после полуночи, когда отец с мамой уже спят.
Я сплю на своей старой кровати, на свежих простынях, пахнущих другим временем, в пространстве, достаточном, чтобы вытянуть ноги. Но на следующий день я решаю уйти, птушта утром мама говорит мне, что ночью я орал, как бешеный, кричал черт знает что и ругался. Ты такое говорил, что я не могу повторить, говорит она, казалось, ты дерешься с кем-то. Она говорит, что прибежала ко мне в комнату и увидела, что я лежу в постели и ору. И она не смогла разбудить меня.
Красный великан
Когда убиваешь осу, она выпускает феромон, посылающий послание другим осам, что одну из них убили. Это сигнал другим осам, чтобы они атаковали врага. Это нам говорит дубак перед тем, как запирает наши камеры на день, так что, если мы убьем осу, нужно постараться выбросить ее в окно или смыть в толчке. Иначе налетят осы и будут вас жалить, говорит он и захлопывает дверь.
Сейчас август, и мои летние каникулы перед последним годом в универе проходят за решеткой. Лето для меня – это просто кусочек выжженного солнцем неба за окном камеры. Единственное, что нам достается от лета по полной программе, это осы и жара.
В июле меня наконец вызвали в суд по той драке в метро полтора с лишним года назад. Я встретил своего адвоката в первый день в Королевском суде Саутворка. Он был таким, типа, типичным персонажем английской судебной драмы: средних лет, холеный, румяный, полноватый, потеющий под париком. Он спросил, почему я просто не признал вину, сказал, свидетельств против меня предостаточно и что присяжные не будут на моей стороне, когда обвинение озвучит мои прошлые приводы. Он сказал, мне повезло, что меня еще не посадили, как положено. Мы стояли в коридоре, у зала суда, и он сказал, как жаль, что меня не могут просто выпороть.
Я рассмеялся.
То есть вы уже знаете, на что это похоже, вы были в Фелтеме, это вас не убило. Ума вам явно не занимать, но вам, возможно, придется париться на нарах. Читайте хорошие книги, добавил он.
«Преступление и наказание», сказал я.
Да, очень к месту, сказал он со смешком.
Или «Процесс», сказал я – мы незадолго до того читали его в универе.
Да, Кафку. Или, пожалуй, что-нибудь более покаянное, вроде «Путешествия пилигрима».
Или «Похождения повесы», сказал я, и он снова рассмеялся.
Я на самом деле слабо представлял, о чем «Похождения повесы», но знал, что это какая-то кондовая история про одного брателлу, жившего на широкую ногу, а в итоге все потерявшего и попавшего в тюрьму.
Мама с отцом были в отпуске в Италии, так что даже не узнали о моем процессе. Но Йинке я сообщил. Просто чувства – это такая паутина, в которую залетает твое сердце и не может выбраться. А затем приближается что-то большое и начинает медленно выедать тебя изнутри. После нескольких месяцев и нескольких писем мы снова стали встречаться. Когда я первый раз ее увидел через столько времени, мы пошли гулять в эту рощу в Хаунслоу. Я подарил ей розу, а потом пялил раком за деревом.
Каждый день я приходил в суд, одетый с иголочки. Надо понимать, как это работает, сейчас расскажу…
Весь твой вид должен говорить, что тебе не место на скамье подсудимых, что ты здесь по какому-то недоразумению. Первым делом ты должен быть в костюме и при галстуке. Я знаю массу чуваков, приходивших на суд в костюме с галстуком, но при этом на них была модная кепка или солнечные очки, или золотая цепочка поверх рубашки. Я даже видел братву, сверкавшую понтовыми браслетами и «Ролексами», и шелковыми рубашками от «Версаче», когда им вменяли сбыт наркотиков, и они намеревались возражать, что живут совсем по-другому, что им даже алименты платить нечем, да они и сами на пособие живут. У таких чуваков просто отсутствует здравый смысл. Они словно думают, что это кино. Нужно следить, чтобы не ляпнуть ничего на фене, когда отвечаешь со скамьи подсудимых, следить за своим произношением, говорить, как… понимаешь, о чем я. Не выглядеть таким бандитом, не внушать страх, ведь, в конечном счете, люди увидят то, что хотят увидеть. Так что я слегка отпускаю волосы и надеваю строгую синюю рубашку и черные брюки. Но врать не стану, я был в моих любимых черных с белым кедах «Эйр-макс», птушта решил, никто все равно не увидит моих ступней.
Я прихожу в суд с моим адвокатом около одиннадцати утра. Начинаются всевозможные обсуждения между ним и обвинением, все расхаживают в париках и черных мантиях, а мой юрисконсульт стоит в сторонке и молчит в тряпочку. Зуб даю, получить хорошего юрисконсульта – это миф. Взять моего первого консульта по этому делу, ПТП. Она ни разу даже не потрудилась прочитать материалы. Когда она меня спросила, не хочу ли я что-нибудь обсудить, я ей, а вы не заметили лажи в показаниях свидетеля, где меня называют светлокожим вест-индийцем с темными афроволосами? Для начала, я в той драке вообще не снимал ушастую кепку, так что каким, блядь, образом кто-то мог разглядеть мои волосы? Но еще более нелепо то, что меня описывают, как светлокожего вест-индийца. Типично расистская тема. Стоит им увидеть проявление агрессии и услышать феню, они сразу думают, что это черномазый. Я сталкиваюсь с таким дерьмом со стороны белых, сколько себя помню на дороге: наверно, я полукровка, наверно, я мулат, феды говорят, ты с Ямайки, что ли? Всякий раз при задержании стебутся над моим говором. А по сути, это отражает их инстинктивное неприятие всего, не похожего на них – на их поведение, быт, мышление. Так или иначе. Как такое, блядь, возможно, чтобы мой юрисконсульт имела под рукой свидетельские показания несколько месяцев и не обратила внимание на такую лажу? Полная хуйня. Вскоре после того заседания я сменил юрисконсульта.
Короче, входит судья, все встают, и тут оказывается, что потерпевший даже не явился для дачи показаний. Судья говорит, это просто смешно, это дело тянется уже больше полутора лет и никуда не движется, в интересах суда я больше не стану переносить заседание. Королевская уголовная прокуратура располагает еще каким-нибудь свидетельством? Адвокат обвинения говорит, больше никаких свидетельств, и судья говорит, я выношу оправдательный приговор, занесите в протокол, пусть обвиняемый встанет. Я такой, вах, быстро вы. Тогда встают две женщины в костюмах с кислыми физиономиями и говорят, мы из Службы пробации. Мистер Крауце постоянно нарушал порядок отбывания условного осуждения, не отмечался в инспекции и не выполнял общественных работ. Судья говорит, это крайне серьезные заявления, а затем объявляет обеденный перерыв в заседании.
Мне всегда было западло выполнять общественные работы. Тратить часы впустую с другими лохами – скажем прямо, если ты попался или облажался и получил общественные работы, ты, по большому счету, лох. Я не говорю, что это полная срань, но будем честны: серьезных преступников изолируют потому, что считают опасными для общества, угрозой существующему порядку. Но общественные работы – это пощечина. Ты – вредное насекомое. Ты не ходишь по струнке, как другие, так что вот тебе сто восемьдесят часов неоплачиваемой работы. Вот что я получаю за то, что ни разу не попался ни на чем серьезном. Я попадался чисто по глупости: ношение холодного оружия, хранение марихуаны или сопротивление при задержании.