Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 56)

Дождь усилился, это уже не просто легкая изморось. Холодно, целиться не удобно, да еще и скользко. Ни за что нельзя потерять топор, на него надежды больше, чем на Бога. Я делаю последний шаг. Мозаика из резных листов расступается, и я вижу то, что не являлось мне даже в кошмарах. Вижу все, о чем говорили на проповедях в церкви. Вижу истинное грехопадение человеческой души.

Я вижу золотую лихорадку.

Золото – не просто чудовище. Оно – созидатель миражей. Его блеск рисует в людском воображении беспечное будущее, которое так легко достичь. Создается обманчивое представление, что река, земля, пещеры усажены золотыми самородками и только руку протяни – получишь, сколько душе угодно. Но главный обман страшнее. Не может человеческая сущность быть сыта богатством, жадность – зверь с непомерным голодом. Больше, больше, еще больше.

И вот… посмотрите на меня. Я стою под дождем, грязный, с топором и мушкетом наперевес. Я защищаю свою землю, защищаю память о своем друге, пока жадные твари разоряют его могилу. Проклятье. В тот день гроза, что вымыла первые самородки, забрала с собой и разум всего Коттон-Тауна и обрекла нас на гибель.

Безумцы выкапывают труп Рея. Далекая молния, блеснув, поджигает силуэты мерзавцев ослепительно-белым светом. Их немного. Четверо. Патронов у меня достаточно, чтобы не жадничать свинцом.

Гнев отступил, и на его место пришло хладнокровное желание разорвать каждого на куски. Я, не выдавая, себя и не сводя с ублюдков взгляда, ровным шагом направляюсь к холму. Уже у подножия целюсь – решаю дать им шанс, раз мир так жестоко подбросил их под мою горячую руку. Я стреляю и нарочно промахиваюсь. Мушкет – оружие, которое дает время подумать, поэтому я начинаю его перезаряжать, молясь, чтобы порох не отсырел. Но когда я поднимаю голову…

– Какого?!

Ответный выстрел. Пуля взрывает землю, как голодный кабан – корни дуба. И, если я начал с предупреждения, то они целились на поражение, просто промахнулись. Думаю, они даже не узнали меня. Скорее всего, это первые, кто добрался до могилы, и они не собираются делить добычу с кем-то еще.

Становиться убийцей по глупости я не собираюсь, но и мертвецом тоже. Пока один из косоглазых перезаряжает мушкет своего деда, я вспениваю кровь в плече другого мерзавца. По долине катится истошный крик. Я понимаю, что, скорее всего, меня прикончат раньше, чем я успею перезарядиться, поэтому мушкет летит в траву. Вот момент, ради которого я хранил силы. Я взбирался на этот холм сотни раз и даже во власти бурбона и безумия не смог бы представить, что буду бежать с топором в руках. Земля под ногами хлюпает, дождь стал слабее, а значит, я – легкая добыча. Однако вместо выстрела гремит щелчок. Все. Конец вам всем. Порох промок.

– Убью.

Первым я бросаюсь на мужчину средних лет с мушкетом. Неизвестно, что еще они принесли с собой. Пуля в спину заберет последний шанс спасти долину.

Крича, я замахиваюсь топором, а, когда мужчина вскидывает мушкет, защищаясь, от меня следует подножка такой силы, что собственные кости трещат. Мужчина теряет равновесие. Я дважды бью его тупой частью топора – по плечу и левому боку, а потом толкаю ногой с холма. Умрет, так умрет. Мне терять нечего.

Удивительно, но он не успевает даже вскрикнуть. А когда я оборачиваюсь к остальным, то на мгновение цепенею. Они даже не собирались помогать ему! Не помогали своему товарищу! Все просто. Меньше людей, меньше дележки. Глупцы! В могиле Рея нет ничего, кроме моего сердца. Да жаль, оно не стоит и цента. Одно воспоминание о том, по какой причине я здесь, – и ярость вновь берет надо мной вверх. Я вижу, что они успели сделать.

Мы похоронили Рея достаточно глубоко, чтобы койоты или лисы не пытались его выкопать, обернули в ткань. Теперь она торчит из ямы, полной отчаяния. Даже дойдя до тела моего друга, они не потеряли надежду найти золото.

Ноги подкосились. Силы, и так подточенные, иссякают, но я сжимаю топор сильнее. Черная мокрая земля разбросана по холму, где еще недавно мы с Реем лежали и отдыхали после длинного дня. Здесь листья клена давали мне не только тень, но и спокойствие, которого я уже, видимо, никогда не почувствую вновь. Здесь и сейчас все то хорошее, чем полнилась моя жизнь, перестало существовать.

Ублюдки пытаются зажать меня в клещи. У одного лопата, у другого – мачете. Готовятся отбивать золото. Ничего. Сейчас будете отбивать свои жизни. Мачете со свистом проносится так близко к моему уху, что оно вспыхивает фантомным пламенем. Мне необходимо уложить этого парня: лопата – грозное оружие, но всего одно попадание мачете по телу, и я труп. Не найдя и куска золота, они скинут меня в яму к Рею и даже закапывать не будут.

Еще пара опасных взмахов мачете. Лопата ударяется в землю рядом с ногой. Гнев отступает, и я понимаю: дела мои плохи. Единственный шанс – застать их врасплох, поэтому, когда тот, что с мачете, вновь делает неудачный замах, я бросаю в него топор. То с какой легкостью он вонзается в его бедро, вероятно, дробя кость, пугает даже меня. Еще один оглушительный крик летит к подножию холма. Но радоваться некогда, я бросаюсь на того, что с лопатой. Он, как назло, самый крупный. Я мертвой хваткой цепляюсь за черенок лопаты, понимая, это последний выпад. Пан или пропал.

– Сдохни, ублюдок, – слышу в ответ. – Это мое золото.

Меня тянут на себя и бьют коленом в грудь, стараясь вышибить воздух, но я приподнимаю бедро, отдавая взамен часть равновесия, и избегаю удара. Руки заняты, ноги дрожат, пальцы скользят от крови и дождя. Сжав зубы так, что скрип слышен, наверно, в городе, я перетягиваю лопату на себя из последних сил и бью парня лбом по челюсти. Такого он не ожидал, поэтому разжимает руки. Не имея сил ни на что больше, я со стоном бросаюсь на него, и мы летим в яму, полную воды, грязи, смрада.

Я упал так, что попал своему противнику локтем куда-то в печень – громкий стон тому подтверждение. И в это мгновение мне становится мало. Я хочу заставить его прочувствовать весь мой ужас. Всю глубину ада, который они устроили. Я замахиваюсь и бью его по лицу, потом еще раз и еще. Мужчина подо мной борется, но я этого почти не замечаю. Удары сыплются градом, крик ревет громом, до тех пор, пока я не начинаю избивать уже неподвижное тело. Не знаю, жив он или нет. Я точно нет.

– А-а-а!

Я кричу: руки неожиданно сводит судорогой и… будто выворачивает в разные стороны. Боль, не давая мне и секунды передышки, расползается по груди, спине, животу, к ногам. Кажется, я… умираю? Я заваливаюсь на бок, и моя голова опускается прямо в лужу из дождевой воды и гнили. Тело дрожит, выламывает, выкручивает. Но ничто не сравнится с болью, которая разрывает мою душу. Она вспыхнула как стог сена, стремительно пожирая остатки разума. Дождь льет по полной, а я так и лежу, пустой, раздавленный, обессиленный. Стеклянные глаза мертвеца глядят на меня, а я молю Бога о тьме. Я хочу потерять сознание. Но ни слезы не упало в месиво из земли, крови и ошибок. Эту могилу разорили, чтобы я мог лечь и умереть. Не знаю, сколько времени проходит, но в одно мгновение мне чудится, что со мной заговорил Бог.

– Поднимайся, Франческо…

Насколько самонадеянно смеяться Богу в лицо? Я не могу даже шевелить языком.

– Кажется, он потерял сознание. – Голос Бога смахивает на голос Джейдена. – Ну и запах…

– Нет. Глазами хлопает.

Я понимаю, что не умер, но мне все равно.

– Братец, поднимайся! – Теперь и Хантер просит о невозможном. – Джейден, помоги мне, он тяжелый и совершенно невменяемый.

– Неудивительно, он завалил четверых парней. – Для Джейдена было мало места в яме, но им каким-то чудом удалось меня вытащить. – Хантер, что нам делать? Он совсем плох… Мы даже не можем сказать ему…

– Тс, молчи.

Я чувствую… что-то. И мои мертвые глаза смотрят на Джейдена.

– Что сказать?.. – шепчу я. Правда, ощущение, будто это вовсе не я, а моя копия рядом с братьями. Я отталкиваю руки Джейдена, встаю и, шатаясь, иду к лопате. Сил нет, есть только отчаянная мысль. – Нам нужно закопать могилу. Вместе с этим подонком или нет, решать вам…

Я даже не могу нормально взять лопату: не владею телом. Хватаю ее за конец черенка, волочу по земле к клену, опираюсь и глубоко дышу. Перед глазами плывет. Братья переглядываются, явно что-то скрывая, но мне не до их игр. Я должен закопать могилу Рея. Пусть спит спокойно… Я поднимаю голову, разворачиваясь именно в тот момент, когда молния на мгновение меняет ночь на день.

Черенок падает из моей руки. А я падаю коленями в землю. Вот и все…

Внизу десятки, нет… сотня людей копает мою землю. Они носят туда-сюда какие-то ящики, бочки, доски. Они изъели долину, как термиты древесину, они срубили уже десяток кленов. На реке появились очертания какой-то постройки. Все так, словно это и не наша земля. А ведь граница ранчо проходит на пятьдесят миль дальше. Моя земля кровоточит от паразитов, и набей я карманы патронами, их не хватит, чтобы ее спасти. Сколько их! Бродяги, рабы, горожане, азиаты – все начали стягиваться на блеск золота, которое видело всего два человека. За один несчастный месяц мое богатство, моя гордость, моя жизнь уничтожена. Золотая лихорадка проникла в умы людей и собиралась убить меня. На ее руках кровь Рея, смерть Колтона, смерть моего ранчо. Никаких денег не хватит, никакой стены не выстроишь между людской жадностью и совестью.