Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 46)
Я задумчиво скольжу взглядом по рыжим волосам Грегори. Какой же насыщенный и вместе с тем гармоничный. Я невольно продолжаю искать для этого цвета подходящие сравнения в окружающем мире. Можно ли назвать рыжий цветом осени? Я поднимаю голову, присматриваюсь к листьям клена. Еще пара месяцев – и они вспыхнут в пожаре времени, очередной круг жизни завершится, и их вихрь станет олицетворением того пламени, что бесконечно полыхает в прядях Грегори. Я не знаю месяца его рождения, но почему-то хочется верить: октябрь. Мысли об этом заставляют меня улыбаться. Грегори замечает мое счастливое лицо и хмыкает. Он достиг своей цели – растормошить меня. Удивительно, каким образом он абсолютно не обижается на мои угрозы, проклятия и ругань, все это обтекает его, как ручей камень. Невероятно, как он сочетает в себе умиротворение воды и неистовство пожара. Он – противоположность двух стихий и сущностей, он – Грегори Рид.
– Когда ты вот так вдруг начинаешься улыбаться и смотришь не пойми куда, я беспокоюсь: не сошел ли ты с ума? – Он бросает мне в лоб камешек. Не одобряю его способы привлекать внимание. Дурень. – Ты же знаешь, нам пора…
– Знаю, Грегори, знаю…
Мне ли не знать.
О! Не знать бы мне! Как же хочется быть обыкновенным прохожим, который просто купил газету и прочитал о скачках. Тем, кому плевать на список участников. Тем, кто поставил пару последних баксов на хромую лошадь и удивляется теперь своему проигрышу. Да… Я неистово желаю вылететь из потока событий, мне не хочется становиться центром вселенной, мне хочется быть просто Франческо. Но время неумолимо. Я поднимаюсь, смотрю на Грегори, а голос в голове кричит: «Час пробил, час пробил, час пробил!» Хочу я того или нет, но скачки случатся и судьба свершится. Я верю в Рея, его ноги и свои навыки жокея. Мы справимся.
Пока я разглядываю какой-то листок с куда бо`льшим интересом, чем он того заслуживает, Грегори поднимается и качает головой. Он ищет взглядом свою рубашку и все никак не выплюнет осточертевший колосок. Даже одевшись на манер самого настоящего южанина он не застегивает рубашку, а стоит с опущенными руками и разглядывает меня якобы исподтишка. Не выдерживаю накала собственных мыслей и срываюсь: выдергиваю из его рта траву. Впрочем, Грегори плевать.
– Как овца на пастбище, – бросаю, не подумав, я и отворачиваюсь.
– Бе-бе-бе, – дурашливо блеет он. Нет, с этим человеком просто так поругаться не получится.
Рей и Алтей удивленно смотрят на этого дурня. Ничего себе компания: два коня да рыжий баран. Закатываю глаза и ухожу. Просто ухожу к озеру.
– Эй, постой! Франческо!
– Чудо! Баран заговорил, – бурчу себе под нос я.
– Я не только разговаривать умею!
– И это я тоже, к сожалению, знаю! – отвечаю я и захожу в воду.
Три дня я просидел в заключении. Не уверен, что могу применять к этому маленькому раю подобные сравнения, но разве место, которое ты не можешь покинуть по своей воле, – это не тюрьма? Через три часа – регистрация на скачки, участники будут заводить лошадей в специальные стойла. Девять лет назад после серии покушений на лошадей организаторы ввели правило: наездник лошади, погибшей от чужих рук, признается победителем соревнования. Кстати, пометка «чужие руки» тоже появилась неспроста. Жадные до наживы хозяева травили своих же лошадей перед тем, как отправить их в стойла. По этой причине в одном из прошлых забегов участвовало всего две лошади. Не могу представить, как людям приходило подобное в голову. В любом случае, посидев даже в таком живописном месте, я заскучал. Конечно, Грегори не давал мне совсем скатиться в тоску… И все же душа требовала пройтись по знакомым дорогам, погладить взглядом хлопок и насладиться свободой. Правда, после недавнего разговора с Грегори слово «свобода» мне во многом пришлось переосмыслить. То, во что я верил, накренилось, как старый дом и, кажется, пора было из него выбираться.
Я начинаю собирать сумки и прикреплять к седлу Рея. Нам еще нужно размяться и проскакать пару километров перед регистрацией.
– Все будет хорошо, не переживай! – Грегори хлопает меня по плечу. – В конце концов, у тебя отличный конь, ты талантливый жокей и уж кто-кто, а Колтон тебе не ровня.
– Думаешь, мне предстоит соревноваться с ним? – Я не собираюсь скромничать. Грегори прав, в том, что люди Дикого Запада искуснее держатся в седле, чем янки, я уверен и сам. – Мне казалось, тот лысый будет в скачках участвовать.
– Мои братья – неплохие наездники, но выдающихся среди них нет, ни одного. Так что, думаю, именно Колтон вызовется отстаивать честь семьи, если она хоть в каком-то виде осталась. – Грегори времени зря не теряет и тоже начинает нагружать Алтея сумками. – В любом случае не знаю, что будет делать отец в случае проигрыша. У него есть деньги и довольно много, но, насколько мне известно, он не представляет даже стоимость вашей аренды… Возможно, ему придется продавать свои золотые коронки.
– А вам самоуверенности не занимать! – смеюсь я, но замечаю, как лицо Грегори меняется. – Что такое? Разве нет? Сегодня с утра ты чуть не задохнулся, доказывая, что лучшего ныряльщика на всем свете нет.
– Не хочу, чтобы ты отождествлял меня с Ридами. – Он упрямо поджимает губы и заканчивает собирать Алтея. Конь, не обращая на нас внимания, продолжает пастись. – Да, волосы рыжие, глаза светлые и черты узнаваемые… – Он несильно бьет рукой по груди и хватается за рубашку. – Сердце у каждого – свое. Мы разные, Франческо. Я прошу. – Он заглядывает мне в глаза, но, кажется, промахивается и попадает прямиком в душу. – Я прошу, не называй меня «Ридом», у меня со дня подлого поступка с Патрицией нет рода. И вряд ли когда-то будет.
– Хорошо, – не спорю я. Я ведь все понимаю. – Не Рид,
– О, это точно! Рисковать не стоит! – Грегори смеется и забирается на Алтея, начинает чесать его за ухом и лыбиться, как дитя малое с яблоком в руке. – Правда, мне кажется, Рей набрал пару кило, пока мы отдыхали.
– И не он один. – Я щипаю себя за бок и киваю в сторону Грегори, намекая на него. Рей в знак поддержки ржет, задрав голову. – Следи за своим рационом, Грегори.
– На бобах особо не растолстеешь! – Моя издевка его не коснулась. – Ну долго ты собираться будешь? Скачки закончатся! Пойду с Алтеем вперед. Смотри не убейся и не утони с Реем в озере. Плаваешь ты все-таки хуже меня.
– Головная боль, ей-богу… – ворчу себе под нос я, чтобы лишний раз не ввязываться в перепалки, и продолжаю собирать Рея.
Прекрасное место… по-настоящему поражает своей неизведанностью. И все же уверен, Джейден не раз тут прохлаждался. У него талант находить укромные уголки для сна. Но Грегори прав: пора поторапливаться.
Я привязываю последнюю сумку к седлу и ловко запрыгиваю на Рея. Большую часть нашего груза составляла еда, поэтому возвращаемся мы налегке. Чуть поддаю ногами, чтобы Рей начал двигаться в сторону прохода, и только сейчас обнаруживаю ручей, который в ночи пугал меня и казался огромной рекой. Да, утонуть здесь может разве что ящерица.
В конце расщелины я замечаю Грегори, который смотрит вдаль, расслабленный и неподвижный. Обычно, стоит мне появиться, он сразу поворачивается и начинает чесать языком, однако сейчас продолжает что-то высматривать.
– Грегори, ты…
Я замолкаю так резко, что боюсь: уже никогда не заговорю. Мне становится понятно, почему же Грегори застыл подобно статуе. Прежде я не видел долину с высоты птичьего полета днем. А теперь она раскинулась прямо у моих ног, полыхая нефритовым пожаром травы, лентой синей реки и редкими пятнами кленов. Где-то далеко-далеко видны хлопковые поля и лес. Как же я ни разу не додумался забраться сюда и увидеть
Наверное, мы могли бы так простоять до самого заката, если бы Грегори не коснулся моего плеча. Я медленно поворачиваю к нему голову и, задержав дыхание, прикрываю глаза. Еще секунда, еще одна секунда, знаю – пора.
– Пошли, – отрезаю я и направляю Рея вниз по склону.
Мы спускаемся в мирной тишине. Люблю в Грегори то, как он чувствует момент. Он не мешает мне летать в облаках, дает возможность продлить сладкое мгновение, когда душа трепещет от каждого блика света на росе. Мне остается только сказать ему «спасибо» и тайком улыбнуться.
Спуск с горы занимает меньше времени, чем подъем. Может, из-за того, что путь домой всегда короче, чем из дома, а может, из-за того, что мы не боимся навернуться в темноте. И все же я вздыхаю с облегчением, когда кони наконец-то оказываются на ровной поверхности. Рей опять послушный и тихий.
– Не понял… Это что?
Футах в трехстах от меня или поработали кроты, или произошло землетрясение. Других причин, почему огромный кусок речного берега изрыт, придумать я не в силах. Что?! Что произошло?! Вырвана трава… поломаны кустарники, деревца.