Габи Бользен – Малиновые истории (страница 3)
***
Следующий конфуз произошел в Абхазии, в Ново-Афонском монастыре.
Сил ходить в тот день уже не было, монастырь был незнамо каким по счету пунктом нашей стихийной экскурсионной программы. Так что я просто присела на лавочку у стены внутри храма, устало пялясь на сильно обветшалые фрески и могучие колонны и думая о том, как бы успеть отдохнуть, пока мои спутники нащелкают достаточно снимков. Взгляд надолго задержался на нескольких суровых ликах, проступающих сквозь сильно потертую штукатурку.
Ни о чем религиозном не думала! Никаких экстатических переживаний не испытывала! Но мне пришлось вскочить с освещенного места на скамейке и уйти вглубь низкой арки, чтобы там справиться со слезами и привести в порядок лицо.
Слезы не унимались, я вышла на улицу и, глубоко дыша, старалась отвлечь себя и злилась на неуместные и непонятные переживания. Да что же это такое!
Внимательный читатель, наверное, уже многое понял. Но я не была внимательным читателем.
***
Через пару лет в Каталонии, в Монсеррате, я стояла в длинной тонкой очереди к Черной Мадонне. Нам посоветовали загадать желание перед тем, как прикоснуться к деревянной ручке маленькой статуи, выставленной из-под пуленепробиваемого колпака. Никак не могла придумать – чего же пожелать? Денег? Здоровья? Мира во всем мире? Было смешно и немножко скучно. Очередь двигалась быстро, желание не придумывалось. Я разглядывала не слишком пропорционально выполненную черную и всю в позолоте фигурку Мадонны, собираясь сделать незаметное фото, если получится.
Чем ближе к статуе – тем плотнее тишина: воздержаться от болтовни просили устно и предостерегали письменно. Моя очередь. Взошла на помост и осталась с Ней один на один. Внимательно всмотрелась в Ее очень странное лицо. Неправильное. Притягательное. Положила ладонь на шар-Вселенную, которую Она держит в правой руке… Легкий ток… Живое тепло и… озарение: сколько разных, очень разных людей прикоснулись к этому шару за столетия, моля о помощи, благодаря, открывая сердце? Неисчислимые тысячи людей за целую тысячу лет. И я среди них… Но эти секунды предназначены только мне: я с Ней, а Она со мной.
Никогда не смогу вспомнить, о чем просила и за что благодарила. Наверное, мои мысли тогда просто не облекались в слова. Что плачу, я поняла только спустившись к гроту со множеством оплывших разноцветных свечей. Названия своему чувству я не находила, но и досады на слезы уже не было: было спокойно и тепло на душе. И еще, почему-то понятно, что все-все будет хорошо.
***
Не подумайте, что я только и делала, что путешествовала от храма к монастырю. Но, прежде чем до меня дошло, что происходит, был еще один.
Южноиндийский храм с примечательным для русского уха названием Сучиндрам.
Я жила в Керале, проходя курс аюрведического лечения в надежде избыть хронический стресс и синдром хронической же усталости, которые… ну да что тут объяснять – от хронической усталости не помогает ничего, кроме хронического отдыха.
Ближе к концу курса я настолько пришла в себя, что начала отталкиваться ногой, качаясь в гамаке, и решилась на коллективную вылазку в отдаленные окрестности.
Мы выехали около трех утра, надеясь застать восход солнца на мысе Каньякумари – самой южной оконечности Индии.
Несколько часов езды вдоль бесконечных ночных деревень-городов, ужасающей речной вони, – мы наконец прибыли. В серых сумерках смутно виднеется берег под набережной и громадина темного сооружения на островке неподалеку.
…Утренняя заря взрезала бархат еще ночного океана. Вдалеке посветлел горизонт, выгнутый плавной дугой. Все яснее видны пестрые и яркие одежды, тихо переговаривающаяся толпа смуглых индийцев вдоль обрывистого берега, невозможно прекрасные сари индианок… нищие, калеки, облезлые куры и собаки, мусор и перья… Секунды полной тишины… и под общий вдох, а потом крики и аплодисменты, солнце взлетает на небо, быстро становясь из плоского красного блина огромным оранжевым и желтым шаром, и заливает людей, скалы и море жаркими, но пока еще мягкими потоками белого света.
В небе светит солнце, перед глазами – синий мутно-грязный океан, а за горизонтом – водная пустыня до самой Антарктиды. Хотя где-то левее еще должен быть Цейлон – то есть Шри-Ланка, – капля экзотической суши в безбрежной воде.
И вот тут-то, уже после того как две мои спутницы развлекли индийцев купанием в водах вокруг мыса, – по задумке, это должно было очистить их от всех грехов, – выяснилось, что следующий номер нашей программы – храм Сучиндрам.
Тогдашний мой английский был несколько хуже, чем просто плохой. Бхагавадгиту я читала в ранней юности и больше не хотела. Йогой занималась эпизодически и без фанатизма. Все эти Ганеши, Кришны и Вишну, на каждом шагу здесь свисающие в виде фигур и изображений, никогда меня не интересовали. Но спутниц было двое, и мое мнение осталось моим мнением.
К тому моменту я уже связала два и два и настороженно ожидала, не выкинет ли мой организм очередной фортель со слезами в намоленном месте – храму Сучиндрам больше тысячи лет! Но все шло спокойно.
Сняв обувь и босиком войдя внутрь огромного здания в форме пирамиды без верха, я вполуха слушала нашего проводника. Седой лохматый старик в грязноватых штанах, похожих на длинную набедренную повязку, на медленном и очень внятном английском рассказывал, почему в храме такие огромные и толстые деревянные двери. Оказывается, дикие слоны из джунглей когда-то любили подойти и потереться о ворота – так, по крайней мере, я поняла старика. Это было забавно. А история возникновения храма оказалась и вовсе фривольной, на вкус европейцев.
Мы ходили по храму, покупали какие-то листья и пряности, глазели на скульптуры и барельефы… Все было экзотично, но уже не удивляло: глаз «замылился».
А посмотреть было на что: от неулыбчивых бритых монахов в желтых одеждах, строго оберегающих себя от случайного соприкосновения с женщиной, до ярко-зеленых груд банановых листьев, в которые заворачивали подношения богам.
Богов было много: переходя из полутемного зала в зал, я давно перестала понимать, какой там бог за что отвечает, и ради каких щедрот мы жертвуем очередной символический подарок, купленный там же, рядом с алтарем: ленты, листья, пепел, пряности…
В одном из залов стояла огромная статуя летучей обезьяны, раскрашенная яркими красками с преобладанием небесно-голубого. Как раз в это время пара монахов красили ее чем-то еще поверх. У обезьяны была угрожающе оскаленная морда, а общий облик сказочно-мультяшный и фантастический.
Мы ушли было вперед, когда мне захотелось внимательнее разглядеть эту обезьяну, – Хануман ее называли, – чем-то она меня привлекла и так и стояла в глазах.
Вернувшись, я с недоумением задрала голову и стала всматриваться: что в ней могло зацепить?
Некрасивое, непривлекательное и довольно грубо раскрашенное изделие каких-нибудь народных мастеров. И не факт ещё, что древних, – подумала я.
И тут же поняла, что морда Ханумана расплывается перед глазами, а по щекам текут слезы. Опять!
Я была одна. Монахи, чем-то красившие летучую обезьяну, ушли. И это было прекрасно, потому что непрошеные слезы быстро переходили в рыдания. Мне было безумно чего-то жаль. Острое, но неосознанное чувство то ли потери, то ли ожидания перемен… Я не понимала, что происходит, но смутно ощущала близость какого-то порога, перелома, после которого пойму что-то новое о себе и своей жизни.
Хануман смотрел на меня с высоты как будто с сочувствием. И его грозный лик перестал казаться раскрашенной маской. Мне не хотелось уходить. Но было пора.
***
А через несколько дней случилась рейки.
Рейки – это такая нетрадиционная целительская практика. В аюрведическом центре, где мне оставалось «промасливаться» последнюю неделю, висело объявление об этих сеансах.
Проводил их тот же мастер, что каждое утро вел для желающих йогу на открытой террасе.
Я выбиралась к нему всего пару раз. Мастер йоги был толстый, усатый и равнодушно-вежливый индиец, добросовестно делавший свое дело. Наверное, постоянно сменявшие друг друга ученики его не вдохновляли, но он умел моментально, в два-три движения выправить чью-нибудь неправильную асану так, что сразу же становилось легко и комфортно.
В общем, рейки так рейки, – подумала я. Надо же чем-то развлекаться, раз уж я перестала засыпать по сто раз на дню, как в самом начале.
На рейки ходили редко, судя по тому, как оживился индиец, когда я попросила о сеансе. В объявлении говорилось, что во время процедуры пациент может чувствовать легкое тепло или покалывание, небольшое головокружение… или вообще ничего. Меня это вполне устраивало – главное, чтобы никто не выкручивал руки-ноги и шею.
С такими мыслями я вошла в довольно темную комнату с небольшими окнами под самым потолком, где меня ожидал мастер. Он попросил не разговаривать и постараться не открывать глаза, пока не окончится сеанс.
Закаленная нетрадиционными целительскими практиками, я не особо удивилась инструкциям и приготовилась ощутить обещанное тепло или покалывание. Ну или хотя бы легкое головокружение.
Сеанс начался. В полной тишине довольно долго ничего не происходило, и я быстро взглянула на мастера: он сидел рядом с закрытыми глазами и очень сосредоточенным видом. Ну хорошо, – подумала я, – серьезно относится к своим обязанностям, готовится. Посмотрим, что дальше…