Поймает лев быка иль лошадь – и досыта набьёт живот,
А та кусочка взять не может, напрасно очереди ждёт.
Дела у кошки очень скверны, глаза от голода горят.
«Ну, как, хорош союз наш верный?» – друзья, смеясь, ей говорят.
А кошка стонет: «Ну и нравы! К чему страдаю я одна?
Ведь я – великая держава, а дохнуть с голоду должна!»
Мысль Толстого
Оказывается, возможно не сдаться рутине в плен,
Не струсить и не сломиться, а взять и подняться с колен.
Не вздумай бежать навстречу, когда на пороге сват.
Гордись и хвали провиденье за то, что ты не женат.
Так просто взять и жениться, когда не грозят судом, –
Как будто на ровном месте об пол садануться лбом.
Дополнение от себя:
Мы верили во Всевышнего и в то, что Он Сущ и Есть,
А злой язык нашёптывает: «Невеста, тёща и тесть».
Раскаяние и мольба[47]
(По Пушкину)
Боже! Всё в твоей здесь воле, не означен ей предел!
Не желать добра чужого ты живущим повелел.
Лучшей доли не желаю и богатством не прельщён,
Уж поверьте, что не зарюсь даже и на царский трон.
Не прошу чужого дома, не хочу земли ничьей
И завистливо не гляну на коров и на коней.
Даже фаэтон шикарный соблазнить меня не мог;
Я твержу: «Пусть будет счастлив тот, кого одарит Бог!»
Но, когда жену чужую вижу я… Спаси, Господь!
Если, как цветок эдемский, расцвела, волнуя плоть…
Если женщина красива, как Лейли и Зулейха,
Я завидую… (О Боже, упаси нас от греха!)
Отчего ж ещё при жизни муж скушает райский плод?
Что ж он всех восьми эдемов сразу двери отопрёт?!
Уж таков, прости, Создатель, мотылька летучий нрав.
Устоит ли сын Адама, ангелицу увидав?
Осенние ветры[48]
Чем темнее ночь, тем ярче звёзды; чем горше моя судьба, тем чаще вспоминаю Бога.
Осень. Ночь. Тоска глухая. Слышно мне, как за стеной
Плачет ветер. Нет, не ветер. То рыдает край родной.
С причитаньем неумолчным слёзы льёт земля седая:
Горе мне – на смерть и голод милых деток обрекла я…
Если там старушке древней зуб вставляют золотой,
То стоит младая дева тут с протянутой рукой…
Плачут под землёй пророки. Стон летит над бедным краем.
Потому священный праздник[49] мы невесело встречаем.
Даже тех, кто львом казался, этот голод погубил,
И рыдает над телами ангел смерти Азраил.
Богачи, чья совесть дремлет, шлют благодаренье Богу.
Просьба нищих и голодных не нашла к Творцу дорогу.
Осень. Ночь. Тоска глухая. Плачет ветер за стеной,
Он объят глубокой скорбью, как и весь народ родной.
Гнёт
Кто тебе, бедняк несчастный, веру в Бога навязал?
В паспорте тебя навеки мусульманином назвал?
Заставлял тебя валяться на полу, творя намаз,
И в мечетях пыльных, старых бить поклоны заставлял?
Кто позорному смиренью и бездумью научил,
Темноту твою в орудье угнетенья превратил?
Ты «свидетельствуешь» миру, а чего свидетель ты?
Кто тебе поверить сможет? Век в невежестве ты жил!
Никогда, нуждой подавлен, ты свободно не вздохнёшь,
Будешь вечно сокрушаться, но не станет свет хорош.
Только гнёт тебя заставил в Бога веровать, бедняк,
Но не веришь ты, что завтра с голодухи не умрёшь.
Маленький музыкант
Склонившись над столом, сидит поэт
И пишет, позабыв про целый свет. 
