Золотым блестящим гребнем над зеркальною водой
Космы ведьма продирает, прядью тешится седой.
За деревьями густыми, что росли на берегу,
Я укрылся, зубы стиснул: и вздохнуть-то не могу.
Причесалось чудо-юдо и в мгновение одно
В озеро – бултых! – нырнуло и ушло к себе на дно.
Тут уж я собрался с духом, вышел из листвы густой…
На мостках, забытый ведьмой, блещет гребень золотой!
Что ж, не зря кругом безлюдно: не зевай да не робей!
Гребень взял – давай бог ноги! – припустил в село скорей.
Ничего вокруг не вижу и бегу я, и бегу,
Как в огне горю, взмокаю, отдышаться не могу…
Оглянулся я – и тотчас закачалось всё кругом:
Ах, злосчастье! – Водяная вслед за мной бежит бегом!
Голосит: «Держите вора! Стой, негодный, погоди!
Отдавай немедля гребень, в грех старуху не вводи!»
Я бегу – она вдогонку, я скорей – она вослед!
Что такое: как нарочно, никого в округе нет!
Наконец-то до деревни нас дорога довела.
Как залаяли на ведьму псы родимого села!
– Гав-гав-гав! – на всю деревню лаем свора залилась!
Испугалась Водяная, восвояси подалась…
Уф, прошла напасть лихая! Вроде с рук сошёл грешок.
Что, зловредная старушка, убежал твой гребешок?
Матери сказал, мол, гребень на обочине лежал,
Оттого, мол, запыхался, что без роздыха бежал…
Гребень мать взяла, услышав объяснение моё,
Но, казалось, сердце было не на месте у неё…
II
Так, прекрасно. Солнце село. Лёг я спать, и свет потух.
За окном душистый воздух, в доме свежий, хлебный дух.
Сон нейдёт ко мне упрямо, хоть уснуть пора давно.
«Стук-стук-стук!» – внезапно слышу. Это кто стучит в окно?
Но лежу я так блаженно, неохота мне вставать.
От ночного стука вздрогнув, поднялась с постели мать.
– Кто там в полночь колобродит? Тьма – не видно ничего!
Ну, чего ещё им надо? Грабят, что ли, там кого?
– Водяная я, откройте! Где мой гребень золотой?
Знай, на озере сегодня вором стал сыночек твой!
Тень её в окошке лунном: накрываюсь с головой.
Ну куда теперь деваться?! – весь дрожу я, боже мой!
Водяная всё стучится: тонкое стекло дрожит,
С головы её ручьями влага чистая бежит…
Матушка злосчастный гребень отыскала. – Кинув ей,
От греха она окошко затворила поскорей.
Видит: больше нет напасти – и ругать меня давай!
Вот ругала, вот ругала, вот дала мне нагоняй!
С той-то взбучки материнской научился я добру.
Есть хозяин или нету – ввек чужого не беру.
После любви
(Из Лермонтова, изменено)
Тот, кто любовь познал и испытал мученья,
Кто от любви устал, в ком хладное презренье
Сковало душу льдом – тот не полюбит снова,
«Ах!» – воздыхать не станет, не исторгнет стона.
Тяжёлый, словно гиря, не воспарит, как птица,
Духовных глаз любви не разомкнёт ресницы.
Свинцовые слова медлительны и грузны,
Слезою взгляд его не увлажнится грустный.
Он любит одиночество и сумрак терпит,
Как будто бы пророк иль одинокий дервиш.
Не видит пользы в том, чтобы пылать душою,
Остывшая душа подёрнута золою.
Так молнией в лесу настигнутое древо,
В котором жизни сок не поступает в чрево,
Не разовьёт корней, ветвей не даст побеги: 
