Уйди, бумагу не марай! Оставь литературу!
Ты, как собака на стогу, рычишь и лаешь сдуру.
Наставление
(По Лермонтову)
Послушай, друг: беги любви, свой взор смири,
Пускай вокруг красавиц рой – ты не смотри!
Ты дверь души не раскрывай – замкни её.
К себе любовь ты не впускай, гони её.
Любовь придёт – и закружит тебя она,
Тебя скуёт и превратит в раба она.
Она придёт и вдруг лишит души тебя,
И как гора начнёт давить, душить тебя.
Иссохнешь ты, но будет жить, расти любовь:
Вопьётся в грудь и выпьет всю из сердца кровь.
Пусть даже ты с любимой жизнь соединил,
И, скажем, ты короткий срок, но счастлив был.
Пройдут года, придёт пора утрат, тоски,
Злой сединой посеребрит твои виски,
И возвестит той седины зловещий знак,
Что ждёт тебя, навеки ждёт разлуки мрак!
О, как тебя прошедших лет сразит урок!
Как будешь ты опустошён, смешон, убог!
Ещё ясней увидишь ты в какой-то миг:
Согбен твоей старухи стан, морщинист лик…
И затаишь печаль и грусть во взоре ты,
И зарыдаешь вдруг в тоске и горе ты.
А вспомнишь вдруг, как этот лик был свеж и ал,
Как на щеках румянца жар горел, играл,
Как жизнь была юна, светла и хороша,
И как тогда куда-то вдаль рвалась душа.
Представишь ты себе красу тех юных лет,
Успеха блеск, веселья шум и счастья свет –
И мрачных дум заволочит тебя туман,
Ещё сильней измучит боль душевных ран!
Без милой, друг, куда умней на свете жить,
Чтоб одному – не двум – за всё в ответе быть;
Когда к тебе сам Азраил примчится в срок,
Ведь веселей сказать ему: «Я одинок».
Зачем тебе тогда вдвойне страдать душой
И испытать кинжалов двух удар двойной?
Кто одинок – тот две души не отдаёт,
И дважды он предсмертных мук не познаёт.
Из жизни редакции одной газеты
Уж праздник на носу, но в кассе и с огнём
Не сыщешь ни гроша – хоть покати шаром.
Как волк затравленный, по комнате своей
Издатель мечется. Гоморра и Содом!
Вот авторы пришли и гонорара ждут,
Наборщики стоят, и машинисты тут.
Все бая дёргают: «Получку поскорей!»
О боже, нас избавь: как страшен этот суд.
Тот всё твердит: «Купить я сапоги хочу».
Другой: «Я для детей куплю по калачу».
А третий говорит: «Мне непременно дай.
В деревню, – говорит, – я завтра укачу».
Издателю как быть? Послушал и рукой
Махнул на все дела, от злости сам не свой.
Неистово на всех глазами он сверкнул,
Кивнул он писарю сердито головой.
«Конторщик, поживей! Выписывай-ка счёт.
Талканову отправь, Шалканов пусть пришлёт.
Из Петербурга нам, поди, должны купцы.
Как там… Балканова возьми-ка в оборот!»
«Нет, нет, мой господин. Прислали нам давно.
Забыть про те долги мне было бы грешно.
Осмелюсь на чаёк червонец попросить. 
