Г. Аддингтон Брюс – Путешествие в мир психики (страница 8)

Я вполне готов признать, что многое из того, что сходит за телепатию, может быть сведено к этому. Например, я сижу и пишу за столом в своем кабинете. Неожиданно в моем сознании вспыхивает мысль о человеке, о котором я не думал неделями или месяцами. В следующее мгновение звонит дверной звонок, и вскоре горничная сообщает мне, что тот самый человек, о котором я только что думал, вошел в дом.

Это нередкий опыт, с чем согласится большинство моих читателей. Это случается настолько часто, что абсурдно пытаться объяснить это гипотезой случайного совпадения. Но и выдвигать теорию телепатии здесь не всегда было бы безопасно. Ибо вполне может случиться так, что, пока я сидел, погруженный в работу, при закрытых окнах кабинета, мое ухо все же уловило звук шагов, приближающихся по улице или по моему крыльцу; что я подсознательно узнал в них походку моего друга, и что, следовательно, хотя и не зная почему, я подумал о нем именно в этот момент. Это, безусловно, возможное объяснение – хотя я далек от того, чтобы признать, что во всех подобных случаях это единственно правильное объяснение.

Так же следует постоянно быть начеку и не принимать с чрезмерной готовностью за доказательства телепатии трюки «чтения мыслей», часто предпринимаемые в качестве салонного развлечения. Сценическое «чтение мыслей» профессиональными артистами можно смело оставить без внимания, так как оно, несомненно, основано на методах сознательного трюкачества и обмана. Но в частной компании, где не может быть и речи о сообщниках и преднамеренной подаче сигналов, иногда достигаются удивительные результаты в поиске спрятанных предметов и т. п. На первый взгляд это может показаться объяснимым только на телепатической основе, однако в действительности это обычно осуществляется путем «чтения мускулов», а не истинного «чтения мыслей».

Эксперимент показал, что усилие сосредоточить мысль на данном предмете – имени или объекте – имеет тенденцию вызывать ту или иную форму мышечной активности: либо подсознательное шептание задуманного имени, либо подсознательное движение в направлении объекта. Если, как правило, зрители должны пристально удерживать в уме имя или предмет, который они выбрали для «теста», некоторые из них склонны давать эти невольные мышечные подсказки, которые исполнитель принимает и на основании которых действует, возможно, даже не осознавая ясно источника своей информации.

Тем не менее, следует добавить, что эксперименты в «игре в желания» проводились в условиях и с результатами, указывающими на то, что время от времени, во всяком случае, успехи достигаются и без какого-либо подсознательного руководства такого рода. Не так давно профессор Дж. Х. Хайслоп (J. H. Hyslop) описал мне несколько интересных и весьма поразительных экспериментов такого рода.

«Объектом моих экспериментов, – сказал он, – была молодая женщина из хорошей семьи, которой приписывали исключительную способность угадывать мысли и желания других. Было решено, что я исследую ее способности, и соответственно, в течение нескольких недель я проводил с ней частые сеансы в присутствии нескольких заинтересованных и заслуживающих доверия друзей.

План каждого эксперимента был таков: когда молодая женщина выходила из комнаты, я мысленно выбирал какое-нибудь более или менее сложное действие, которое она должна была выполнить по возвращении. Затем я записывал на листе бумаги то, что хотел, чтобы она сделала, показывал это остальным и прятал листок в книгу, которую не выпускал из рук до завершения эксперимента. С начала и до конца никто не произносил ни слова, чтобы исключить любую возможную слуховую гиперестезию с ее стороны.

Затем девушку звали обратно, и она почти неизменно приступала к выполнению команд, мысленно переданных ей. Она делала это так быстро, что я не могу представить, как она могла получить какие-либо неосознанные подсказки от присутствующих, а сознательная подача знаков была исключена.

Например, однажды я написал на своем листке приказ, чтобы она достала из вазы связку ключей, которую я там спрятал, пересекла комнату с ключами и положила их на каминную полку. Она вошла, постояла лишь мгновение с закрытыми глазами, а затем, быстро подойдя к вазе, стоявшей на полу, достала ключи, повернулась и положила их на каминную полку, как я и внушал ей мысленно. Все это было сделано так быстро и спонтанно, что, на мой взгляд, это дало веские доказательства истинной передачи мыслей.

Она не всегда была успешна, но некоторые из ее неудач были столь же поучительны, как и успехи. В трех случаях она выполнила не те команды, которые я записал на бумаге, а команды, которые я думал записать, но по той или иной причине отбросил. Никто в комнате, кроме меня, не знал об этих прежних намерениях, так что она не могла получить знания о них из невольных движений кого-либо, кроме меня; и, если бы это действительно было делом подсознательного руководства, очевидно, что мои мышечные сигналы относились бы не к отброшенным командам, а к тем, которые я на самом деле хотел, чтобы она выполнила.

Принимая все во внимание, мои эксперименты с этой молодой женщиной убеждают меня, что гипотеза подсознательного наведения не всегда применима, даже когда "чтец мыслей" находится в таком положении, что может видеть или слышать людей, проверяющих его».

Однако, даже если допустить, ради аргумента, что вывод профессора Хайслопа ошибочен и что теория непроизвольных движений всегда является достаточной объяснительной гипотезой, когда экспериментатор и испытуемый находятся в одной комнате, она становится явно и безнадежно несостоятельной, когда применяется для объяснения передачи идей между людьми, находящимися на значительном расстоянии друг от друга. Тем не менее, то, что я считаю исчерпывающим доказательством, было получено экспериментальным путем: такая передача может происходить и иногда происходит – порой в весьма драматичной форме.

Возьмем, к примеру, опыт французской дамы, мадам Кларенс де Во-Руайе (Mme. Clarence de Vaux-Royer), которая, почувствовав однажды беспокойство за друга, жившего в то время в Соединенных Штатах, подумала отправить ему телеграмму. К сожалению, было воскресенье, и ее горничная обнаружила, что телеграф закрыт. Мадам де Во-Руайе тогда решила предпринять телепатический эксперимент и, зная, что ее друг оплакивает смерть матери и любимой сестры, решила попытаться внушить ему мысль, что они рядом с ним и утешат его в любом испытании, которому он может подвергаться. Она рассказала горничной о своем намерении и попросила ее запомнить дату, чтобы иметь возможность дать подтверждающие показания, если эксперимент удастся.

Это было 7 ноября. Десять дней спустя американская почта принесла мадам де Во-Руайе письмо от ее отсутствующего друга, который, упомянув о некоторых делах сугубо личного характера, сообщил:

«Прошлой ночью (7-го числа), когда я молился, я увидел парящие над моей головой золотые круги, которые постепенно уплывали, пока я не переставал их видеть. В то же время мне показалось, что я слышу, как кто-то зовет меня: "Мама! Мама! Сестра Минни!" Затем круги поплыли обратно, приближаясь, пока почти не коснулись моей головы. О, какое утешение я почувствовал! Как они вдохнули в меня чувства добра и счастья!»

Отсюда, очевидно, всего один шаг до экспериментального создания телепатических фантомов человеческой фигуры, как в двух случаях, приведенных в предыдущей главе (эксперименты Везерманна и Синклера), и в многочисленных других примерах, из которых один или два дополнительных вполне уместно привести здесь. В одном из них гарвардский профессор, знакомый профессора Джеймса (на чей авторитет я ссылаюсь, цитируя эту историю), услышав о возможности телепатических галлюцинаций, решил однажды вечером попытаться заставить призрак самого себя явиться подруге, молодой леди, жившей в полумиле от его дома. Он не сообщил о своем намерении ни ей, ни кому-либо другому. На следующий день он получил письмо, в котором она говорила:

«Вчера вечером около десяти часов я ужинала в столовой с Б. Внезапно мне показалось, что я вижу, как вы заглядываете в щель двери в конце комнаты, в сторону которой я смотрела. Я сказала Б.: "Там Бланк [имя профессора], смотрит в щель двери!" Б., сидевший спиной к двери, сказал: "Его не может там быть. Он бы сразу вошел". Однако я встала и заглянула в другую комнату, но там никого не было. Скажите, что вы делали вчера вечером в это время?»

В тот самый момент, как он рассказал профессору Джеймсу, «Бланк» был дома, сидел один в своей комнате и пытался проверить, «смогу ли я спроецировать свое астральное тело в присутствие А.».

Возможно, если бы девушка была одна и не была занята делом, она могла бы увидеть фантом своего отсутствующего друга более отчетливо, ибо опыт показывает, что одиночество и тишина являются благоприятными условиями для восприятия телепатических видений. Почти в каждом случае, о котором сообщается Обществу психических исследований, перципиент (получатель) фантома находится в одиночестве и в более или менее пассивном, спокойном состоянии духа. Такое состояние обычно бывает непосредственно перед сном или сразу после него, и именно тогда экспериментальные привидения видны наиболее отчетливо. Хотя иногда они ярко переживаются, когда перципиент находится в состоянии самого активного бодрствования, как в следующем случае, о котором сообщил агент – то есть человек, посылающий телепатическое сообщение – и который был подтвержден перципиентом, ныне покойным английским священником, преподобным У. Стейнтоном Мозесом (W. Stainton Moses).