Фёдор Сологуб – Тяжелые сны (страница 40)

– Что же ты, не пойдешь? – спросила ее Анна.

– Конечно, не пойду.

Так и я не пойду, – сказала Анна и тоже села.

Остались и другие. Клавдия тихо сказала Анне:

– Ты же сама говоришь…

Анна взглянула на нее холодными, ясными глазами, повела плечом и лениво ответила:

– Я наверное не знаю, я только так подумала. Да и не все ли равно?

Валя и Варя попытались было уговорить других идти с ними, потоптались, похихикали и пошли себе одни. Анна посмотрела за ними с равнодушною улыбкою и сказала:

– Все ушли понемногу, пойдем и мы куда-нибудь.

Она пошла в другую сторону от ручья, между кустами и дорогою. Клавдия и Нета шли за нею.

– Как надоели мне эти господа! – говорила Клавдия. – Как с ними мучительно скучно!

Анна задумалась о чем-то. Почти бессознательно сорвала она тонкую ветку, оброснула ее и легонько покачивала ею по своему платью.

– Кажется, он не вовремя затеял это, – сказала она вдруг.

– Ты про кого это? – удивилась Клавдия.

– Я думаю про Логина.

– Ты уж не влюбилась ли? – воскликнула Нета и засмеялась. – Вот уж прелесть! Какой-то неодушевленный.

Анна покраснела и сказала:

– А ты, одушевленная…

– Да уж я, конечно, – с бойкою гримасою говорила Нета.

– А он что?

Нета быстро огляделась – никого близко не было.

– Не знаю, как быть, – зашептала она, – хоть убегом венчайся, так ни за что не отдадут.

– Поэтично! – насмешливо сказала Клавдия.

– Вот уж нет, одна досада! То ли дело, как все по порядку.

– Фата, цветы, подружки, певчие, – тихо улыбаясь, говорила Анна.

Логин стоял на мостике, который своими полу с гнившими досками уныло навис над веселым ручьем Безоблачно ясен был день – безнадежно тоскливо было в душе Логина.

Андозерский и Баглаев подошли к нему. Оба они были чем-то радостно возбуждены. Андозерский сказал со смехом:

– Барышни не пошли купаться – жаль! Все Анюточка виновата.

– Что ж, ты подсматривать собирался? – спросил Логин почти враждебно.

– А то зевать, что ли? Ну да ничего, и эти две сестрицы недурнененькие, как веретенца ровненькие.

– Сущие лягушки по грациозности, – сказал, хихикая, Баглаев. – Пойдем, спасибо скажешь.

– Они не обидятся, – убеждал Андозерский. – Нарочно на видное место пошли.

Они оба потянули за собою Логина, но он наотрез отказался, – и они отправились вдвоем подсматривать за купающимися девицами. Сестры плескались в ручье на открытом месте, где было широкое русло. Еще издали были слышны их крики и визги и всплески воды под их ногами. Андозерский и Баглаев остановились за кустами и смотрели на купальщиц. Потом присели на корточки и пробрались поближе к берегу.

Валя метнула на них вороватыми глазами, затрепетала от веселой радости и сделала вид, что не замечает никого. Тихонько сказала что-то сестре. Варя посмотрела в ту же сторону и тоже притворилась, что ничего не видит. Сестры смеялись и плавали, и брызги воды вздымались со звонким, стеклянным плеском из-под их проворных ног. Сильные, стройные тела под ярким, веселым солнцем выделялись розово-золотистыми яркими пятнами среди белых брызг, синей полупрозрачной воды, веселой зелени леса и желтой полосы прибрежного песку, на котором лежали платья. Тяжелые черные волосы красиво осеняли загорелые лица с блудливыми глазами и пышно-багряными щеками.

– Вот бы сюда Гомзина, – захихикал Баглаев, – то-то бы он зубами защелкал.

– А вот и Валькин жених любуется, – сказал Андозерский. – Эх, рылом не вышел!

– Чучело гороховое! – подхватил Баглаев. – Черти у него на роже в свайку играли, Ишь, глазища выкатил!

На другом берегу из-за кустов выглядывала кудрявая голова Якова Сеземкина. Очевидно, что он не видел тех, кто стоял против него: его глаза жили в это время одною только Валею, – он словно заучивал каждую черточку красивого тела. Сестры видели его и были рады.

Логин постоял на мосту, потом перешел ручей и стал взбираться на высокий берег по узкой тропинке Но когда с вершины холма услышал смех и голоса купающихся сестер и увидел, что они плещутся на открытом месте, он повернул назад и вдруг встретил Жозефину Баглаеву. Она запыхалась от скорой ходьбы. У нее было озабоченное и раздраженное лицо. Быстро спросила:

– Где мой муж?

– Право, не знаю.

– Ах, вы его укрываете! – злобно закричала Баглаева, и черные глаза ее гневно засверкали на Логина. – Но не беспокойтесь, найду и без вас.

Пробежала мимо Логина. Он остановился и прислушался. Скоро услышал ее гневливые крики и громкий визг и смех сестер Дылиных.

Вспомнил, что Ивакина уже давно ждет его. То подымаясь, то опускаясь по крутым откосам берега, пробирался к той мельнице, которую показал Ивакиной Иногда приходилось схватываться за смолистые ветви молодых елок, чтоб не соскользнуть вниз.

В укромном местечке за кустами увидел нежную парочку: Нета и Пожарский сидели рядом, тесно прижимались друг к другу, любовно переглядывались и говорили. Он прошел сзади их – не заметили. Сладкий, звонкий поцелуй раздался за ним и разнежил его истомою желания.

Наконец Логин добрался до заброшенной мельницы. Ивакина сидела на пороге покинутой избы. Ее горячее лицо было почти красиво, – таким пылким нетерпением сверкали маленькие глазки. Логин сказал:

– Вот вы где! Пойдемте-ка вниз, авось нас там угостят варей.

Ивакина робко подала ему руку, и они потихоньку пошли к мостику.

Логин сказал:

– Так вот, любезнейшая Ирина Петровна, вы хотите знать, когда именно. Извольте, – но сначала дайте клятву, что вы сохраните это в тайне.

– Клянусь, – торжественно сказала Ивакина.

Логин остановился, выпустил ее руку и, мрачно глядя на нее, сказал:

– Клянитесь спасением вашей души Ивакина изумилась и даже всплеснула руками.

– Но, помилуйте, это – нерациональная клятва. С тех пор, как Дарвин доказал…

– Ну, все равно, – снисходительно сказал Логин, – каждый дает обещание сообразно своим убеждениям. Да вы, может быть, толстовка?

– Я отношусь, понятно, к великому русскому писателю с глубочайшим уважением, но нахожу, что пресловутые доктрины о непротивлении злу, о неделании, – ошибки гениального человека. Когда повсюду вокруг царит беспросветное зло, когда паразиты на двух ногах и кулаки в поддевках и во фраках сосут народную кровь, обязанность каждого честного гражданина – борьба и труд. К тому же ссылки на такой устарелый источник, как Евангелие, в наш электрический и нервный век я признаю нерациональными и несовременными: принципы, изложенные в этой замечательной книге вперемежку с легендами, конечно, были в свое время полезны, но уже давно отслужили человечеству свою службу.

– Итак, заповедь: не клянись…

– В обыкновенных условиях жизни я отвергаю клятву, как недостойное уважающих себя людей проявление взаимных отношений недоверия и мелочной подозрительности. Но в исключительных случаях, когда дело касается социальных и прогрессивных интересов, а также возвышенно-идеальных стремлений, я считаю своим долгом признавать обязательность клятвы.

«Типун тебе на язык, распространенная болячка!» – думал между тем Логин.

– Итак, – сказал он, – клянитесь не выдавать никому тайны, которую я вам открою, клянитесь наукой, прогрессом и народным благом.

Ивакина торжественно подняла правую руку и воскликнула:

– Клянусь наукой, прогрессом и народным благом никому не выдавать тайн, которые будут мне открыты вами!

– Через две недели в четверг, – таинственным голосом сказал Логин и опять подал руку Ивакиной.

Ивакина затрепетала:

– Как? Что именно?