Фёдор Сологуб – Тяжелые сны (страница 21)

«Гарнизонный воин, – думал Логин, – просто глуп и очень доволен собою. Он воображает, что его мундир и его любезность неотразимо очаровательны. Ей следовало бы дать ему понять, что он – фофан, да и то резервный».

Ему было досадно. Аннино платье из легкой ткани блеклого зеленовато-желтого цвета, с поясом светлой кожи, не нравилось ему. Белые отвороты корсажа казались ему слишком большими, перья на шляпе – слишком желтыми и широкими и бант палевых лент на мелочно-белой ручке красного легкого зонтика – слишком пышным, в несоответствии с тонкими ремнями ее сандалий, надетых на голые ноги.

Мотовилов догадывался, что Логин слушает недостаточно внимательно. Это Мотовилов относил к легкомыслию и вольнодумству Логина и удваивал обычную внушительность интонаций и лица.

– Василий Маркович, – сказала Нета, когда Мотовилов приостановился в своих рассказах, – я слышала, что вы устраиваете здесь общество, благотворительное, – правда это?

– А от кого, позвольте узнать, вы это слышали.

– Вот Иван Константиныч говорит.

– Да-с, – с любезнейшею улыбкою подтвердил Биншток, – сейчас у меня был Шестов и просвещал меня на этот счет.

– Это ужасно, ужасно хорошо, благотворительное общество! – залепетала Нета. – У нас так много бедных, а мы будем им помогать, – восхитительно!

Взмахивала красивыми ручками. Биншток глядел на нее с восхищением. Логин начал было:

– Не то чтобы благотворительное…

– Да, да, я все прекрасно поняла, – перебила Нета, – им не даром будут помогать, а чтоб они работали. Они могут плести благотворительные корзинки.

– Или собирать благотворительные грибы, – прибавила Анна улыбаясь.

– Да, да, грибы, или тоже ягоды можно. Мотовилов постучал золотым перстнем по набалдашнику трости и внушительно заговорил:

– Благотворительность, конечно, святое дело. Все мы обязаны помогать неимущему – по мере средств. Истинные христиане так и делают, я уверен в этом. Кто решится отказать в куске хлеба человеку честному, но по несчастию или по слабости обедневшему и протягивающему руку со слезами на глазах? Надо иметь слишком жестокое сердце, чтобы думать только о себе. Но самое лучшее – благотворить так, чтобы левая рука не знала, что делает правая. Общественная же благотворительность-дело очень трудное и даже, позволю себе так выразиться, деликатное, – требует, во-первых, большой опытности, во-вторых, знания местных условий, вообще, очень многого.

– Совершенно верно изволили сказать, – угодливо подтвердил Гомзин и повернул к Мотовилову свои восхитительно оскаленные зубы и почтительно склоненный стан, – и опытность, и знание местных условий, и, главным образом, влиятельное положение в обществе.

Мотовилов важно наклонил голову:

– Да, именно, влияние на общество. Именно это я и хотел сказать.

– Влияние на общество, – подхватил Гомзин и взвизгнул от подобострастия.

– Вот возьмем, например, нашу общедоступную столовую, – продолжал Мотовилов, – мы ее устроили на практических началах, и она оказалась настоящим благодеянием.

Логин знал эту столовую, которую устроили при городской богадельне скучающие дамы нашего города и в которой ежедневно кормили десятка полтора нищенок по протекции тех же дам. Он сказал, улыбаясь:

– Тут недоразумение маленькое. Я и не мечтал посягать на благотворительность и на другие добродетели: где уж мне, конечно! – человек я грешный, да мне и не по средствам. Дело проще.

Принялся объяснять замысел. Мотовилов слушал со строгим вниманием. Говорил Логин вяло и кратко, словно нехотя. Неприятно было распространяться о своих планах перед Мотовиловым.

Анна внимательно смотрела на Логина. Ее брови слегка сдвинулись, словно она старалась понять какую-то свою думу. Нета была разочарована и досадливо покусывала тонкие губы. Упрекнула Бинштока:

– Что ж вы мне вовсе не так рассказали?

– Я и сам сначала так понял. Да признаться, я не очень внимательно слушал Шестова: работал днем, голова разболелась, хотелось погулять, а тут он пришел – скандал!

Анна обняла Нету и со смехом сказала:

– Ах ты, благотворительница! Вот подожди, мы зимой опять устроим живые картины в пользу бедных, а пока подежурь в неделю разок в благотворительной столовой, – старушки тебе ручки целуют, королевишной тебя называют.

Логину было досадно, что Анна забавлялась и тем, как понял Биншток слова Шестова, и тем, как отнеслись к этому Нета и Мотовилов. Он чувствовал в ее настроении еще что-то, что было вызвано вялостью его слов: это выдавало тихое постукивание ее сандалии по полу беседки.

– Не берусь судить об удобоисполнимости вашего проекта, – сказал Мотовилов с удвоенною внушительностью, – конечно, в теории все это хорошо, но на практике – другое дело. Осмелюсь только заметить, что вы рискуете встретиться вот с какою неприятностью: чем вы гарантированы от вторжения в ваше общество растлевающего элемента, лентяев и тунеядцев, которые только о том и думают, чтобы поменьше работать и побольше получать? Такие трутни, если и будут работать, так плохо.

– Если бы меня, например, – беззаботно заметил Биншток, – кормили, и одевали, и вообще содержали так, без денег, за здорово живешь, разве я стал бы работать? Скажите, пожалуйста, с какой стати?

– А вы обо всех по себе не судите, – стремительно вмешалась в разговор Ната.

Это вышло неожиданно и резко. Ната густо покраснела, когда все на нее посмотрели. Все засмеялись, Логин сдержанно улыбнулся.

Анна ласково глядела на Нату и думала: «Бедная птичка, у тебя не будет крыльев».

– Вы, конечно, правы, Ната, – сказал Логин, – городские жители не должны об этом судить по себе: мы привыкли к рассеянной жизни и превосходно обходимся без работы. А рабочему человеку без дела – смерть.

– Нет, – возразил Мотовилов, – без дела он, так в кабак пойдет последние гроши пропивать.

Анна спокойно взглянула на него. Ее губы презрительно дрогнули. Перевела ясные глада на Логина – и вдруг не захотелось ему спорить с Мотовиловым. Он сообразил, что и невыгодно иметь Мотовилова против себя в замышляемом деле; проныра, – забежит, повредит. Сказал:

– Но я, впрочем, согласен с вашим мнением, Алексей Степаныч. Это, конечно, следует предвидеть.

– Да-с, непременно, – самодовольно заговорил Мотовилов. – Дело надо держать в руках. Без хозяина нельзя. Мы, русские, не можем жить без руководства. И – вы меня извините, – я вам позволю еще посоветовать, как человек опытный, поживший на свете немало, – если, конечно, вам угодно будет выслушать.

– С глубочайшей признательностью выслушаю ваш совет, – сказал Логин с любезною улыбкою. Но чувствовал, накипает досада.

– Вы, конечно, помните изречение баснописца: «С разбором выбирай друзей»? – спросил Мотовилов с выражением глубокой мудрости на хитром лице.

Логин заметил, что при этом предисловии к обещанному совету все постарались придать своим лицам серьезное и понимающее выражение. Одна только Анна улыбнулась насмешливо, а впрочем, может быть, так только показалось: через полминуты ее лицо уже было спокойно; ее руки неподвижно лежали на коленях.

Гомзин показал зубы Логину и с глубокомысленным видом, сказал:

– Золотое правило. Крылов весьма остроумно сочинял свои басни.

– Свои, а не чужие? – задорно крикнула расходившаяся Ната.

– Ната! – строго, вполголоса, остановил ее отец.

Ната присмирела и сверкнула глазами на Гомзина.

Мотовилов продолжал:

– Так вот я и скажу, что следовало бы вам осторожнее выбирать сотрудников. Нечего греха таить, не все способны быть хорошими товарищами. С иным нетрудно и впросак попасть, поверьте моей опытности. Вы не думайте, что я говорю что-нибудь такое, что бы я не мог повторить при ком угодно. Да-с. Я – человек прямой Смею думать, что недаром пользуюсь некоторым уважением. Личностей касаться я не буду, но считаю своим долгом предостеречь вас.

Логин нетерпеливо дергал черную тесьму пенсне. Неприязненное чувство к Мотовилову разгоралась, и внушительно-важная фигура старого лицемера становилась несносною. Сказал решительно:

– Шестов не способен ни на какое коварство – он молод, наивен и честен.

– Не только те хороши, кто молоды, – обидчиво заговорил Мотовилов, – но, как я уже имел честь вам объяснить, личностей я не трогаю и не навязываю никому своего мнения, – не смею: вы, может быть, изволите обладать большим знанием света и большим умом, – вам и книги в руки; а я говорю, как по моему, может быть, несовершенному разуму выходит, – и я говорю вообще.

Он раздраженно постукивал в такт словам тростью.

– А, вообще… Я думал… Впрочем, благодарен вам за ваши советы, – сухо сказал Логин.

«На сегодня будет!» – решил он, раскланялся и отправился домой.

Солнце зашло. Запад пылал, как лицо запыхавшегося от беготни ребенка. Восточная половина неба была залита нежно-алыми, лиловыми и палевыми оттенками. Воздух был тих и звучен. Грустная задумчивость разлита была в его светлом колыхании. Прозрачно мерцал вечер, и незаметно набегали сумерки. Влажная и сонная тишина стояла над рекою. Гладкие струи плескались о сырой песок берега с легким шепотом, словно нежные детские губы целовали мамины руки. Вдали, на берегу, радостно зажглась красная звездочка костра; там виднелась рыбачья лодка.

Логин спускался с вала и чувствовал, что его осеняет мирное, благостное настроение.

«Отчего?» – подумал с удивлением, и ответ – улыбка Анны затеплилась перед ним.