Фёдор Шилов – Дефект всемогущества (страница 11)
Но малу-помалу обычай этот перестал казаться ему нездоровым. В первую же поездку он проникся духом праздника, хотя и не стал ни принаряжаться, ни брать с собой снедь. Просто присоединился к компании с корзинками, откликнувшись на их внезапное приглашение.
Кладбище в Заберезье располагалось на берегу озера. С противоположного берега скрытое ивовыми порослями последнее пристанище нескольких поколений деревенских жителей было не разглядеть. Могилы располагались в тени, аккуратные оградки регулярно окрашивали родственники, надписи и фотографии на могильных камнях подновлялись. Несмотря на близость воды, отчего-то здесь не роились комары и можно было несколько часов кряду сидеть на аккуратных деревянных лавочках, слушать байки про усопших, выпивать и закусывать пирогами с ревенём или с яйцом и луком. И после всех этих посиделок Евгению казалось, что он такой же старожил в этой деревне, что он знает не один десяток лет и тех, кто уже никогда не сядет с ними рядом, и тех, кто сыплет занятными и трогательными историями о покойниках из разных поколений.
А ещё после Троицы Евгений занимался заготовкой веников. Кажется, так и положено по науке. В это время листва ещё молодая, но уже достаточно напитанная эфирными маслами, а ветки упругие. Сколько домов в деревне, столько, пожалуй, слышал он мнений о правильной заготовке веников. Послушал, обобщил знания, а делал как-то всё равно по-своему.
Баней семья Аршиновых пока так и не обзавелась, к Оладьевым ходили всё реже. Евгению больше нравилась баня у Бобылёвых. Туда-то и принёс он первые собственноручно заготовленные веники. Помнится, в тот год Евгений припозднился со сбором веток. Уж и смеялся сосед, открыв бумажный кулёк из газеты, куда – как положено – завернул Евгений сложенные вместе, выровненные по длине и обвязанные бечёвкой берёзовые ветки.
– Это что ж такое? – спрашивал сквозь смех Бобылёв, перекидывая из руки в руку тяжёлую связку прутьев. – Давай я из земли целую берёзу выдерну и тебя ею поколочу – всё труда меньше. А то ещё резать, вязать! Хлобысь поленом – вот тебе и весь веник! А если охота голыми ветками стегаться, так вон их сколько по осени стало, прям перед походом ко мне и срезал бы! Ты веники-то когда заготавливал?
– В сентябре, – ответил Евгений, понурившись. Понял, что оплошал по неопытности, не учёл тонкостей.
– Эх вы, городские, – прокряхтел сосед и полез на чердак за собственными заготовками. – Смотри, крепкие, даже после трёх парилок не осыплются! Ветки надо собирать с Троицы, если только она не слишком ранняя. И до середины июля, не позже. В сухую ясную погоду, иначе лист почернеет, а сам веник будет скользкий, будто мылкий. И вдоль дорог деревья не выбирай – одна пыль да грязь. Ну ладно, поживёшь тут с нами, обучу, и лыко драть будешь, и лапти плести! Совсем деревенским станешь!
Науку соседову Евгений принял к сведению.
В 2013 году вопрос о бане встал особенно остро.
После свадьбы дочери лето они втроём – Евгений, Света и Валера – провели в Заберезье, потом вернулись в городскую квартиру. В феврале отметили «красивую дату»: Евгению исполнилось пятьдесят пять. Отметили скромно и без широких гуляний – тоже втроём.
Алевтину крайне рассердило, что её на праздник не позвали, – такой повод заявить о своём праве бывать в этой семье упустила!
Ивану в марте тоже исполнилось пятьдесят пять. Гуляли в ресторане, Алевтина формально на празднике присутствовала, но вела себя с мужем сухо и неприветливо: как-никак, разводиться собрались!
Но вернёмся к Аршиновым.
Евгений твёрдо решил, что с апреля переедет жить в деревню насовсем. Надо где-то мыться. Не всё ж по соседям бегать!
Алевтина всегда предлагает:
– Ты заходи, Женя, к нам, не стесняйся.
А его от этого «к нам» воротит. Да и как ходить, если они разводятся, а Иван точно знает, что между Евгением и Алевтиной чувства наметились. Соседка даже невзначай что-то такое насчёт совместного дальнейшего житья полунамёками обозначила:
– Ты, Женечка, теперь один, тебе присмотр нужен, помощница.
Он отнекивался, говорил:
– Как же, Алечка, один? У меня и дочка есть, и вторая дочка – Галочка, и сынок – Валерочка. Толковые вещи предлагает зятёк по благоустройству участка.
Это была истинная правда. Валерий, как только приехал, план наметил.
– Бать, – это они так договорились, что Валера тестя батей будет звать, – туалет надо благоустроить, пни выкорчевать, участок выровнять.
За пару выходных построил небольшой сарайчик. Всё сам. Евгений у него только на подмоге был: так, подержать что-то или гвоздь-другой забить, чтобы побыстрее работу кончить.
– А ты, Женечка, зятя правильно услышь…
– В каком смысле, Ал?
– Он не тебе помогает, он себе наследство посимпатичнее выгадывает. Вроде как новым хозяином при живом старом хочет стать. Ты и не заметишь, как он за свою помощь просить начнёт: я тебе баню срублю, а ты перепиши на меня участок. Знаем мы таких рукастых и оборотистых! Мы бы с тобою тут вдвоём зажили, делали бы всё, как самим нравится, без всяких посторонних советов. Пусть не спеша, по чуть-чуть, но зато хоть не думали бы, что наше кто-нибудь отнимет.
Евгению бы призадуматься. Не многовато ли у этой дамочки «нашего»? Там, у Ивана, всё «нашим» называет, теперь уже и дом Евгения своим считает. Только Аршинов поймал себя на другой мысли – прямо подростковость какая-то, ей-богу, – что ему это «нашканье» по отношению к Ивану всё больше кажется раздражающим, а по отношению к нему – тёплым и полным надежд. Права Алевтина, надо детей временно от дачи отлучить, пусть пока не ездят, дадут им вдвоём пожить, без чужой указки. Слово «чужой» в отношении детей кольнуло на секунду, а потом отпустило – уж больно ласково Алечка ему улыбается…
– Ты же молодой ещё, Жень. У тебя своя жизнь, а у них сейчас дети появятся, начнёшь возиться с внуками – совсем о себе забудешь, погрязнешь в хлопотах.
После ухода Алевтины Евгений за память принимался, готовил издание «дополненное и исправленное». И выходило теперь, что никогда он с Верой счастлив не был, что дочь только и ждёт его смерти, что все Валерины слова – ложь, что дочь и зять втихаря бумаги на подпись готовят, обобрать его хотят, на улицу выгнать – оглянуться не успеет, как и городская квартира, и дом в Заберезье молодым отойдут. Что значит молодым? Он и сам молодой – права Алевтина. Уж лучше вдвоём пожить – права Алевтина. А у «этих» потом дети пойдут – права Алевтина. Она их «этими» называет, и Евгений следом начал. Детей из дома выгнать он не в силах, а каких-то безликих да ещё и коварных «этих» – запросто.
Через неделю после Троицы «эти» все втроём заявились. Светка с мужем и Галька. У неё-то уж точно не поймёшь, что на уме, – права Алевтина. Ездит, ухаживает! А права Алевтина – Галка глаз на участок положила!
Когда Валера снова какие-то планы по реконструкции и благоустройству участка стал предлагать, Евгений взбесился:
– А не слишком ли много тут у меня хозяев развелось? Ходят, ездят, что-то менять надумали! А вам не приходило в голову, что вы у меня тут в гостях? Нет, не приходило? Так вбейте это себе в головы и помните об этом! И думайте, прежде чем приезжать без приглашения. А то таскаются каждые выходные!
Евгений говорил и говорил. Через него в каждом слове будто струилась, просачивалась, вырывалась бурными потоками Алевтина. Всё, что она говорила, что нашёптывала, чем напитывала Евгения – долгие годы, а в последние месяцы особенно. А он, Евгений, освобождал себе пространство для вольной жизни, для новой избранницы. Ведь он и не жил раньше, и счастлив не был, и молод ещё!
– А ты, – он упёр палец в Свету, – уже не папенькина дочка, ты – мужняя жена! Не умеешь ни черта, так ещё и второго прихлебателя на шею мне повесить решила?
Даже Галя притихла и не нашлась, что ответить, хотя обычно за словом в карман не лезла. Редкая ситуация могла заставить её онеметь. Света менялась на глазах: из неё будто сливали прошлое, как чистую прозрачную воду, и заливали настоящее – мутное и чёрное.
– Не папенькина дочка? – уточнила она тихо.
– Да, – выкрикнул Евгений, мигом превратившись из интеллигентного тихони в сварливого старика. Из него тоже будто вырезали всего прежнего Евгения, а в сохранившуюся оболочку побросали кое-как неровными, неаккуратными кусками Алевтину. Был человек – предрассветная дымка, а стал человек – ядовитый туман.
– Прихлебателя? – снова уточнила Света.
– Да, – Евгений ответил чуть тише и уже не так уверенно, словно действие чар ослабело, но уже через миг снова зазвучало у него в голове, как заклинание: «Молод ещё, счастлив не был, оберут, ограбят, по миру пустят…»
– Ты больше мне не отец, – коротко сообщила Света, ровно и блёкло, будто сказала, что кефир в магазине кончился. – Валера, мы уходим. Ноги нашей больше здесь не будет!
Галина ещё некоторое время рассматривала Евгения, словно пыталась связать что-то в голове, но это «что-то» никак не вязалось между собой.
– Может, остаться? – робко предложила она Свете. Видел ли кто-нибудь Галину прежде настолько растерянной? Готов поспорить – нет. Видел ли кто-нибудь Светлану настолько решительной? Снова поспорю – и снова, уверен, окажусь в выигрыше. Валерий пожал плечами, но отправился вслед за женой. Ему не понравилось слово «прихлебатель» и новый облик тестя не показался приятным. Куда девался прежний образец спокойствия и мудрости?