Фёдор Козвонин – 1985. Что для завтра сделал я? (страница 2)
Рохля почему-то пробормотал:
– Вот тебе «Луна и грош», блин. Моэм, мать его так…
– Вымоем, вымоем… – Милиционер без усов подошёл и взял Рохлю под левую руку. – Не боись, дорогой… Ты обоссался что ли?
Рохлин только помотал головой.
– В вытрезвитель голубчика?
– Куда ещё-то?
Брезгливо придерживая Рохлю под руки, милиционеры довели его до машины и усадили в «козтяник». Там пахло дивной смесью из застоявшегося запаха немытых ног, нутряной грязи и какой-то химии из стоматологического кабинета.
Машина медленно петляла по тёмным улочкам, пока не остановилась у двухэтажного здания, один из входов в которое освещал матовый жёлтый тусклый фонарь.
Дверь «козлятника» открылась:
– Эй, ты! Сам слезешь?
– Попробую…
– Ты придержи его, а то грохнется – нам потом отвечать.
– Так ты и держи, если такой заботливый!
– Ладно, давай вдвоём…
Милиционеры чуть не на кончиках вытянутых пальцев повели Рохлю в помещение вытрезвителя. За столом под зелёной лампой сидел фельдшер, рядом лежала книга в мягкой обложке – «Отягощённые злом». Фельдшер устало зевнул и посмотрел на вошедших:
– Бухой что ли?
– Ещё бы! Блевал, обоссался…
Фельдшер внимательно осмотрел Шуру с сверху вниз, а потом снизу вверх.
– А брюки у него тогда почему сухие?
– Сухие? Но смотри, как тащит! Чуешь, нет?
– Тащить-то тащит… Садись-ка, дорогой, на кушетку…Так, следи глазами за пальцем… Хм… А снимай-ка ты ботинки. Сам снимешь? Молодец! Теперь носки…
Фельдшер провёл рукояткой молотка по подошве Рохли. Пальцы вытянулись вверх.
– Мужики, вы надо мной стебётесь? Да он же трезвый! У него сотрясение с ярко выраженным рефлексом Бабинского! Его в травматологию надо немедленно! Советского гражданина избили и поглумились, а милиция его в вытрезвитель тащит! – фельдшер схватил телефон и принялся энергично крутить диск.
Усатый милиционер встрепенулся:
– Ты куда звонишь?
– Перевозку хочу вызвать, чтобы доставили.
– Да мы сами его отвезём!
Фельдшер повесил трубку.
– Тогда протокол о доставлении в медвытрезвитель составлять незачем… Везите, чего ждёте?
Рохлин вдруг понял, что если его сейчас отправят в больницу, то никакого монтажа градирни Аргунской ТЭЦ в его жизни может не случиться. Хотя Шура студентом не был, но ему посчастливилось вписаться в летнюю бригаду. Та ездила шабашить уже который год – коллектив был опытным и сплочённым, но один из постоянных членов закончил аспирантуру и заявил, что он в кои веки хочет отдохнуть, а то «У всех каникулы, а я с первого курса – без продыху!». Загордился, подумали остальные и подвернулся им Шура. Вернее, его им «подвернул» Гриша Попыванов. А Шура Рохлин и не будь дураком, согласился – немного удачи и осенью можно будет «горбатого6» взять! Ну, «горбатого» – не «горбатого», но «Иж Планету-47» – точно. Представил, как приедет к своей кочегарке не на автобусе, а на машине и как директор с бухгалтером ахнут… К тому же работу обещали несложную – крути себе гайки с болтами, одно что – на высоте. Так со страховкой же! А места – закачаешься! Горы, солнце, Кавказ! Минеральная вода чуть не в каждой колонке – хоть упейся. И город там рядом, пожалуй, не хуже Кирова будет. Тоже три университета, три театра, филармония. Но побогаче – нефть перерабатывают для всего Союза. Во время войны все советские истребители на их керосине летали! Зима там мягкая, лето – жаркое. Река Сунжа и Чернореченское водохранилище. Хочешь купайся, а хочешь рыбачь. И лес там не сплавляют, как по нашей Вятке. Значит, топляков, на которых все снасти оставишь, нету. Красота!
Так что и подшабашить, и осмотреться. Если делать ноги к югу, то лучше ведь не на курорты, типа Сочи или Ялты, где зимой что делать – непонятно, а туда, где промышленность, чтобы круглый год при деле быть…Так что наплевать мне на этого Бобинского – к концу-то мая точно всё уляжется.
А прямо сейчас остро хотелось как можно скорее в полную ванну залезть, хорошенько вымыться и переодеться. А ехать с «Дружбы» на Театральную площадь в травматологию, чтобы там отсидеть очередь, а потом неизвестно как ехать обратно на «Дружбу»8 …
– Товарищи милиционеры. Отпустите меня, а? Я тут недалеко живу. Зачем вам со мной возиться?
После небольшой паузы, безусый милиционер ответил:
– Ну, гражданин Рохлин…Если вы не желаете писать заявление о противоправных действиях…
– Не желаю. Спасибо.
Милиционеры переглянулись, усатый кивнул бритому.
– Тогда всего вам доброго!
От вытрезвителя до дома Шуре нужно было пересечь двор, но это оказалось не так просто. Штормило. И ноги чугунные. По пути опёрся на трансформаторную будку, закрыл глаза, вздохнул и выдохнул, а когда снова открыл глаза, то увидел перед собой маленький и нежный кустик крапивы:
« «Не огонь, а жжётся
В руки не даётся.
Выросла под ивою
И звать её…»
И не жжётся, и не под ивою. Кругом одно враньё! С детства в уши клизму ставят, козлы вонючие…» – Шура плюнул, собрался с силами и пошёл к дому, но сразу заходить в подъезд не стал, решил на минуту присесть на лавочку. Отдышаться. В это время со стороны улицы Щорса во двор зашёл Гриша Попыванов. Усталый, но довольный. С новеньким красным портретом Ленина в кармане, а не с сотрясением. От бодрого Гриши сильно пахло по́том. От унылого Шуры пахло затхлым мышиным подвалом.
– Ну, что, старик? Как время провёл? – Гриша хлопнул приятеля по плечу.
– Да так себе, блин… – Шура посмотрел приятелю в глаза и тот всё понял. И почувствовал.
– Ты подрался что ли?
– Скорее, со мной подрались… По затылку треснули, а я и вырубился.
Гриша сел перед Шурой на корточки, внимательно заглянул в лицо:
– Долго был без сознания?
– Не помню… Может, минут пять.
– Так, не уходи, жди меня.
Спустя три минуты Гриша вернулся, держа в руках две упаковки таблеток и одну бутылочку:
– Вот, цитрамон – его сразу две таблетки выпей, а потом пей по одной два раза в день после еды. А папаверина, вот этих, выпей сегодня одну, по потом три раза в день по одной. Корвалолу сегодня перед сном капель тридцать.
Шура уважительно посмотрел на Гришу:
– Ты ж на инженера учишься, а не на доктора…
– Я когда боксом на третьем курсе занимался, так про сотрясения много слышал и на всякий случай держал это добро в аптечке. А потом надоело, а таблетки остались. Теперь тебе лучше отдам – одно что срок годности выйдет. Так что не благодари! Пошли лучше, я тебя до квартиры провожу.
24.04.85. Среда. Поздний вечер.
Тишина… Тишина бывает плотная, как туман перед рассветом в еловом буреломе; бывает тревожная, как взметнувшаяся из высокой травы на нетоптаной опушке сойка; бывает гнетущая и давящая, как густое ноябрьское черное небо ночью в тайге; бывает тишина беспросветная, как святочная прорубь на пруду с заброшенной остановившейся мельницей … Но юная тишина за окном с чуть приоткрытой форточкой была радостной, лёгкой и до трепетного звона прозрачной. Такой, что на окраине Лянгасово, на втором этаже кирпичного дома у лесничества было слышно, как на другом конце посёлка гремят на сортировочной станции вагоны и по громкоговорителям объявляли, что «на четвёртый ходовой из Чухломинска прибывает маневровый тепловоз». Запахи проснувшихся деревьев, прелых павших листьев, талой воды и тепла смешивались в торжественный весенний дух: вселяли легкомысленную надежду, что уж теперь-то всё будет так, как надо, как заведено, и как до́лжно – нужно только подождать, когда пройдут тёплые грозы и тогда… Но ничего не до́лжно, ничего не заведено, ничего не надо, а будет так, как будет. Как обычно. Как всегда.
За этим окном с чуть приоткрытой форточкой в комнате за письменным столом сидели и беседовали две девушки-филологини, студентки последнего курса. Хозяйку звали Лариса – это была как будто сошедшая с полотна Модильяни высокая худощавая девушка с тёмными волосами. Её гостью звали Людмила, – та была чуть ниже ростом, телосложение её можно назвать средним, волосы каштановые, а глаза, как ноябрьский закат в Севастопольской бухте.
На столе – большой глиняный чайник, две чашки, два блюдца и нарядная картонная коробка конфет «Птичье молоко». Лариса взяла одну, откусила и положила остаток на край чайного блюдца:
– А ты знала, что дальневосточный агар-агар содержит много йода и поэтому хорошо влияет на щитовидку? А здоровая щитовидка – это контроль над своими эмоциями и всегда хорошее настроение!
Людмила, которая пока ещё только наливала себе чай в чашку, сначала искоса посмотрела на коробку конфет, потом на надкушенный кусочек на блюдечке подруги, а после подняла взгляд на Ларису. Сразу же всё поняла, но на всякий случай спросила:
– Откуда такой интерес и осведомлённость?
– Да Гриша прожужжал все уши… – Лариса замялась и подняла взгляд куда-то в угол комнаты, словно глядела через левое плечо подруги, потом улыбнулась и стала нараспев басовито вещать: – «Целых два года технологи всей страны бились над решением задачи и только на Дальнем Востоке…».