Фёдор Конюхов – Мои путешествия. Следующие 10 лет (страница 19)
Варю обед, а сам смотрю в иллюминатор на океан. А там ветра, туманы, долгие года. Яхта идет с большой скоростью, а мне кажется, что ход времени остановился. Три дня яхта идет с большой скоростью и большим креном. Левый борт вместе с леерными стойками ушли под воду, и я их не вижу уже три дня. Больше 70 часов я не ел и не пил горячего.
Стоит мне закрыть глаза, как действительный мир сменяется миром фантазий. Когда я был маленьким, я уже брал отцовскую лодку и один выходил в море. Однажды погода стояла ветреная – я не смог выгрести через высокую волну прибоя, меня перевернуло, и лодку выбросило на берег, благо у нас на Азовском море берег песчаный. Отец увидел, подошел ко мне. Я испугался, думал, будет ругать, а он сказал: «Федька, не рискуй без надобности». С тех пор эти слова стали моим девизом.
Я подолгу находился в путешествиях, а в путешествиях многому учишься. Нередко в одиночном плавании за один день узнаешь больше, чем за десять лет, проведенных в обществе людей.
Грустно заканчивать плавание
03:33. Ночи стоят темные: луна стареет и показывается только вечером.
Мне грустно, что с каждым днем я приближаюсь к Чарлстону, а значит, заканчиваю свою третью кругосветку. Как жаль. Пойду ли я еще в плавание? Что меня ждет впереди, там, на земле, в обществе людей? Как хочется снова вернуться на старт кругосветной гонки. Я машинально ставлю паруса и выжимаю из яхты скорость. Там, в Чарлстоне, меня ждет жена. Это и заставляет меня идти быстрее и поскорее завершить плавание.
День Победы
Сегодня праздник – День Победы. Наш отец, ветеран войны, наденет ордена и пойдет в центр села, где стоит памятник всем погибшим в войне солдатам, жителям нашей деревни. Дай Бог, чтобы отец подольше встречал этот праздник. Ему 83 года. Наш дед, отец моего отца, Михаил Иванович, умер в 86 лет.
Невозможно обойти вокруг света без приключений
04:30. Ветерок чуть-чуть подул, и яхта тронулась с места.
Истинный художник не думает, в какой руке у него кисть, какую краску взять из палитры и перенести на холст. Он творит, и чувства сами отбирают цвет и размер кисти.
Можно ли обойти вокруг света без приключений? Нет. Плавание всегда сопряжено с опасностью. Если бы меня спросили, послал бы я своих детей в это плавание, я бы ответил: нет. Потому что в плавании случаются смертельно опасные минуты, как физические, так и духовные. И не всем суждено избежать опасности. Она каждодневная, она в каждой детали яхты, и нельзя все предусмотреть на берегу. Примером служит хотя бы эта кругосветная гонка – сколько гонщиков выбыло из игры!
На горизонте появились тучи башнями – шквальные.
Смотрю в зеркало на морщинистое свое лицо и на нем вижу все те передряги, из которых не раз выкарабкивался в экспедициях. На моих пятках уже мозоли: я бесконечно тру пятками мачту, чтобы вызвать ветер. От безветрия с ума можно сойти.
Якорный след
Атлантический океан никак не дает пройти 20-й градус северной широты. Нет ветра. И вот сейчас, на рассвете, солнце взошло из океана. Небо чистое, без туч. Значит, и сегодня будет штиль. Паруса обвисли, яхта на мертвой зыби раскачивается, такелаж скрипит – это яхта плачет, она, бедняжка, тоже устала.
Сегодня нарисовал свой автопортрет. Я редко рисую себя, но этот автопортрет написал для иллюстрации Иринушкиной книги, которую она планирует издать в скором будущем.
Пергаментная кожа моего лица хранит письмена всех жизненных передряг. Старость пробуждает во мне благоговение. Сейчас смотрю на свое лицо и вижу, как жизненный якорь пережитого порезал мой лоб сверху вниз, оставил глубокую морщину. Волосы мои начинают седеть и редеть, а ноги ослабевать. Но зато я постиг тайну мыса Горн, Эвереста, Северного и Южного полюсов. Якорный след пропахал не только мой лоб, но и мою душу. Но без этого не открыть в себе тайну своего земного существования.
Одиночество приучило меня к бескорыстию
Как я устал! Всю ночь при ручном фонаре разбирал, а затем собирал двигатель. Вот сейчас, на рассвете, запустил его для подзарядки аккумуляторов.
Зашел в Саргассово море. Вдоль борта проплывают водоросли-саргассины. Удочку и блесну вытащил – здесь нет рыбы.
Как приятно общаться с творческими людьми! Звонил Саше Пономареву в мастерскую, он художник и хороший дизайнер. Попросил его спроектировать мне мастерскую.
Художник чем отличается от других? Когда я звоню в офис, меня сразу спрашивают, кого я обогнал в этой гонке, сколько миль прошел за сутки, когда приду в порт. А Саша дурацких вопросов не задал. Он спросил: «Федя, какого цвета океан сейчас у тебя там?» А в конце разговора сказал: «Федя, подыши за нас простором».
А вот другой разговор, с корреспондентом.
К.: Федор, тебе говорили, что в журнале «Вояж и отдых» вышла большая статья о тебе? Там сказано, что ты был три раза на Северном полюсе, ходил в полярную ночь на полюс недоступности и к Южному полюсу. А полярники не признают тебя за своего и не подают руки.
Федор: Да. Я совершил все эти путешествия, но я не считал и не считаю себя полярником. Я ходил на полюсы, чтобы создать серию картин об этом районе и о людях, которые идут туда.
К.: Федор, точно такой же вопрос задают и по поводу того, что ты поднялся на все самые высокие вершины семи континентов, в том числе и на Эверест, но тебя никто не считает альпинистом.
Федор: И правильно делают, что так не считают. Какой я альпинист? Точно с той же целью, что я шел к полюсам, я поднимался на вершины.
К.: Федор, но опять то же самое и о яхтсменах. Ты единственный в нашей стране, кто ходил три раза вокруг света, а яхтсмены тебя не признают. Ведь у тебя даже наверняка нет диплома яхтенного капитана.
Федор: Да, верно, диплом яхтенного капитана у меня отобрала еще в 1990 году Федерация парусного спорта города Владивостока. Тогда я планировал отправиться в кругосветку, а без диплома я не мог выйти на яхте из порта. И мне пришлось улететь в Австралию, купить там яхту и уйти из порта Сидней к своей мечте – мысу Горн. Там, в Австралии, нет Федерации парусного спорта и никто не спрашивает, есть ли у тебя диплом. Но я также не считаю себя яхтсменом. Просто мне нравится ходить под парусами и я люблю море.
Перед стартом гонки Around Alone 1998–1999 директор гонки Марк Шредер так и представил всем нас, русских:
– В этой гонке впервые участвуют два русских шкипера. Яхтсмен и гонщик Виктор Языков[68] на яхте «Ветер перемен» и Федор Конюхов, искатель приключений, на яхте «Современный гуманитарный университет». Этим и было все сказано.
К.: Федор, есть люди, которые не верят в то, что ты сделал, и ставят под сомнение твои достижения, называя тебя великим мистификатором или большим авантюристом XX века.
Федор: Каждый человек имеет право на свои высказывания, каждый может сомневаться и быть сомневающимся. Как сказано в Святом Писании: «И кто захочет судиться с тобой и взять у тебя одну рубашку, отдай ему и верхнюю одежду»[69]. Если кто-то пытается отобрать то или иное мое достижение, Господь с ним, я от этого не обеднею. Одиночество приучило меня к бескорыстию.
Четыре дня иду с одной скоростью – 80 миль в сутки
Рассвет. Горизонт на востоке красный. К штилю это или к ветру? Такой рассвет я впервые вижу в этом районе. Вот уже четыре дня иду с одной и той же скоростью – за сутки прохожу по 80 миль.
Виктор Языков финишировал в Чарлстоне.
Легче вернуться с Луны, чем из океана
08:00. Утро, а уже духота и жарища. Одиночество меня не угнетает. Я много рисую. На переход Пунта-дель-Эсте – Чарлстон я взял альбом акварельной бумаги и весь его исписал, сделал двадцать четыре рисунка. До Чарлстона еще дней восемь-десять идти, а у меня закончилась бумага для рисования. Сейчас рисую на картонках из-под печенья. За этот кругосветный рейс я создал рисунков семьдесят-восемьдесят. Из них двадцать эскизов для больших холстов.
15:30. Возился с фонарями – их у меня четыре, и ни один не работает: то лампочки перегорели, то включатель закислился от морской воды и воздуха. Уже все устало: и я, и техника на яхте.
Два дня назад у меня была большая проблема, но я ее чуть-чуть исправил. На корме, где крепится первый бакштаг, лопнула алюминиевая оковка. Я все думал, как закрепить бакштаг, и решил закрепить на шверт на корме. Но шверт под водой, и значит, надо поднырнуть под яхту.
Убрал все паруса – благо океан спокоен. Сделал большую веревочную петлю, пропустил ее ниже перьев руля и к ней привязал еще одну веревку – она тащилась за кормой, как хвост. Спустился за борт и, держась за этот хвост, поднырнул под яхту. И очень удачно: с первой же попытки обмотал шверт кевларовой веревкой[70]. Затем вылез и закрепил за бакштаг. Потом еще раз поднырнул под яхту, проверил, все ли хорошо сделал.
А когда вылез на палубу, почувствовал на правом колене сильное жжение, как будто кто меня раскаленным прутом огрел. Смотрю – длинная полоса ожога. Я понял, что это от щупальцев медузы португальский кораблик. Это очень ядовитая медуза. Она разбилась о шверт, а щупальца ее остались. Они у нее длинные – несколько метров. И такие тонкие, что их почти не видно. Под яхтой темно, вот я и просмотрел. Да еще глубина очень давила на сознание: под тобой 5700 метров, и ты висишь на веревке, как в космосе. Если упустить веревку, то догнать яхту практически невозможно – легче вернуться с Луны, чем из океана.