Фурашов Владимирович – Неповторимая душа (ну о-очень серьёзная юмореска) (страница 1)

Фурашов Владимирович

Неповторимая душа (ну о-очень серьёзная юмореска)

Глава первая

1

Поднадоевшая атмосфера уроков даже в старших классах может доставлять удовольствие. Например, когда неделю самоподготовки на удалёнке сменяют очные занятия и живое общение со сверстниками. Вот и два закадычных приятеля, ученики одиннадцатого «Гэ» класса столичной школы для особо одарённых детей Иван Озеров и Симон Азуле, встретившись на оживлённом уличном перекрёстке, радостно улыбнувшись, пожали друг другу руки и двинулись в сторону лицея.

Но едва они начали обмениваться последними новостями, как их разговор был прерван. Ваня сделал общепринятый жест правой рукой, коснувшись указательным пальцем мочки уха, в которую у него, как у старшеклассника, был вживлён биологический нейрочип третьего поколения. Отмашка означала, что с ним кто-то вошёл в контакт по бинке.1 Потому его друг держал паузу, пока Озеров вёл с кем-то нейродиалог.

– Дрю цу Фер? – полюбопытствовал Азуле, едва Иван движением обозначил отбой, как бы заткнув слуховой проход всё тем же указательным пальцем.

– Да ну его, – не без отвращения произнёс Озеров. – Опять напросился в компанию.

– Я о нём по тебе сходу просёк, – констатировал приятель.

Дрю цу Фер был самолизом с планеты Самоза. Там рождение разумных существ половым путём исключалось. Практиковался исключительно искусственный способ репродукции по образу и подобию «родительского элемента», но со спроектированными вариациями. Такой тип гуманоида сами самолизы окрестили «генномодифицированным аддитивом». Но люди других цивилизаций, в том числе и общинники, в шутку называли посланцев с соседней планеты «геннадиями».

На планету Община, в её столицу Верхний город, Дрю прибыл вместе со своим проектантом-разработчиком Фером. Того сюда отправили в длительную командировку в порядке обмена опытом. И за ним не достигший степени самостоятельности Дрю обязан был следовать. Собственно говоря, частица «цу» в его наименовании у самолизов означала «фабрикат». Дрю был фабрикатом Фера. А в школе юного «геннадия» в качестве подшефного прикрепили к Озерову. Вот почему Ивану приходилось общаться с инопланетянином с Самозы. В том числе и по бинке.

На следующем перекрёстке фабрикат Фера присоединился к двум неразлучным друзьям. Взглянув на Озерова, Дрю был немало озадачен, ибо у того под глазом «красовался», пусть и пожелтевший от времени, но весьма обширный кровоподтёк.

– Что это?! – воскликнул «навязанный директором школы» однокашник, кивнув на синяк.

– Это? – нахмурился Иван из-за нахлынувших неприятных воспоминаний. – Это… Я совсем упустил, что ты болел и не в курсе… некоторых событий…

– Проясни, пожалуйста, – вкрадчиво попросил Дрю. – Чтобы мне не попасть впросак. Мне же надо адаптироваться к вашему быту.

– Даа-а…, – нехотя начал его общественный наставник.

– Давай, я, – выручил друга Симон. – Короче так. Большая переменка. Перекус в столовке. И в центре арены, как всегда, расселся один за столиком Казлау из двенадцатого «Бэ»…

– Это, который Лютас? – уточнил самолиз. – Такой… Накачанный чван по борьбе…

– …с тараканами в квартире, – угрюмо вставил Озеров.

– Не-е, – не согласился с ним Дрю. – Он же слоняра!

– Ну да, чемпион по силовому противостоянию, – вновь завладел инициативой Азуле. – Так вот, он растопырился, чё-то жрёт и прям этим в солонку тычет. А тут зав столовой объявилась. Увидела, орёт: «Я сколь раз те говорить могу: пальцами и яйцами в солонку не тычь!». Ну, тут все в столовке: «Га-га-га!»

– А хрюн?

– А ему пофиг: молча солонку отодвинул и давай ложкой бренчать в своей фирменной литровой кружке. Вроде УПС-7 с УПСом-3 размешивал.2 Хоть ему и классная тоже уж тыщу раз трындела: неприлично, нетактично… Дык он же спецом всех достаёт. И зачал внагляк хлебать хлебальником – аж слюни за два стола летят. Да ещё зырит по сторонам: мол, кто дёрнется – тому по сосалу! Вот и домажорился: чихнул, а ему кончик ложки прям в ноздрю и заскочил! По самое не хочу! А кончик же у ложки сперва расширяется, а потом сужается. Вот она и втюхалась – ни туда ни сюда…

– В ноздрю?! По самое не хочу, – даже остановился любопытный слушатель, вообразив живописную картину. – Хи-хи-хи! В ноз-дрю… Хи-хи-хи!

– Хм, вот и вся школьня также, как ты, заржала, – хмыкнул рассказчик. – А Стоянка Ракова – аж с повизгиванием и с похрюкиванием.

– Это такая худющая?

– Да, из десятого «А».

– Ох, вы, общинники, даёте…, – ухмыльнулся самолиз.

– Ну, нам-то поначалу хоть бы хны, – махнул рукой Симон. – А вот Казлау с перепугу глаза закатил, язык вывалил, слюни текут, мычит… Тут все варежки поразевали, галдёж поднялся…

– Ничё се! – представил картину инопланетянин.

– Хорошо хоть, медичка недалече была – вытащила ложку кое-как. Тогда у всех отлегло и школьня давай по новой ржать над чваном. Стоянка Ракова аж со стула пала.

– Ну и ну…

– А Казлау очухался, озлился и давай Стоянку… всяко… Мол, если ты захудалая свинья, то это не значит, что можно хрюкать… И вешалкой обозвал… Народец заново варежки разинул. И только Ваня за неё вступился и сказал: «Лютас, извинись перед девушкой!»

– Ишь, ты! А чван?

– А тому пофиг. Давай намекать, что Ракова – девка с пониженной социальной ответственностью.

– Это как?

– Даа-а, потом на досуге объясню.

– Ладно. Ну, и чо?

– Ну, Ванятка ему бздынь пощёчину!

– Уй-ё! А чван?

– Тот: «Щас ты увидишь, как быстро проходит жизнь!». И зачалась махаловка. Вишь у Вани под глазом? Но Озер тоже не промах – по губени ему… На полморды раскатал. Потом они на пол свалились, а девчонки заверещали нечеловечески. Прибежал директор с роботягами.3 Разняли. Директор орёт: «Элитная школа! Отчислю…»

– Ух ты!

– Отчислить не отчислил, но поставил вопрос, чтоб Казлау и Ваню отстранили от Всеобщинной юношеской олимпиады по гармоничному многоборью.

– Ничё се! – не слишком огорчённо помотал головой Дрю, поскольку Озеров был для него главным соперником в этой дисциплине.

– Ребя, – остановил «пацанский трёп» рассказчик, приложив палец к мочке уха, – сейчас девчонки к нам выйдут.

– О! – поднял палец кверху «геннадий». – Я как раз успею.

И Дрю отбежал с тротуара на газон, где «отклячил» одну ногу, словно старый мерин, и тихонечко пукнул. Этот его приёмчик одноклассники иронично окрестили «пфуй-дрю-фляк».

У самолизов вообще было в порядке вещей портить воздух. Даже за столом. И однажды Ивану пришлось жёстко и по-мужски растолковать Дрю, что принародно, а тем более при девушках, так поступать не следует. Подействовало: инопланетянин «сменил тактику».

2

Юна Милошевич и Ната Левицкая, стоя перед трюмо, наводили последние штрихи в своих причёсках. На планете Община с некоторых пор макияж стал считаться пережитком прошлого. Превыше всего в личике девушки ценилось выражение нежности и миловидности, а во внешности в целом – естественность, первозданность и чистота. Потому оставалось фантазировать лишь над укладкой волос. Всё же прочее было либо даром природы, либо результатом повседневной неустанной работы над собой. То есть, через проявление внутреннего мира юных особ в их облике.

– Сегодня перед нами по этому же зеркалу такие ужасы показывали, – фыркнула Ната, укладывая непослушный завиток за ухо.

– В смы-ысле? – непонимающе ещё больше распахнула и без того громадные сине-голубые глаза Юна.

– Да до нас дедушка брился, – пояснила Левицкая. – И он такие… рожицы корчил…

– Ааа, – засмеялась Милошевич. – Про стареньких нельзя так говорить.

– Юнка, какая же всё-таки ты! – невольно воскликнула сверстница, искоса глядя на подружку в зеркало. – Не зря бабуля говорит, что Юна – бессовестная и всех на красоту ограбила.

– Ната, не преувеличивай, – уравновешенно ответила та. – Ты, как минимум, ничуть не хуже меня.

– Так ведь не мне вручили на городском конкурсе приз зрительских симпатий «Девичье обаяние».

– Думается, это дань тому, что я с детства ухаживаю за животными. А тут ещё засветился ролик, как я выходила выводок диких молочных мамалышек, у которых мама пропала.

– Краля, да ещё и скромница, – не приняла её оправданий Левицкая.

– Да вот что-то Ванечка всего этого не замечает, – вздохнула Юна.

– Так ты же сама отшила его в десятом, когда он предложил тебе чатиться на пару. Вот такие мы бабы и есть – растопыры, – резюмировала ситуацию Ната крылатым высказыванием своей бабушки.

– Видишь ли, – прикусила губку подружка, – я всегда отдавала должное уму и характеру Вани, но как мальчик он прежде не впечатлял. А вот когда спас меня, я словно прозрела.

…Во время прошлогодних каникул тогда ещё десятый «Гэ» совершал поход вместе с классным руководителем Луисией Корвальо и двумя инструкторами по туризму. При переходе реки по мостику, учительница замешкалась на выходе, переходящим в подъём. И возле неё в один момент скопилась ватага из напирающих сзади учеников. Боковые перила, не выдержав нагрузки, сломались, и Юна, оказавшаяся в критическом месте, рухнула в бурный поток.

Течением её тотчас отнесло на десяток метров вниз и стало крутить в воронке. Милошевич закричала и принялась беспорядочно барахтаться в пучине, то всплывая, то погружаясь. Класс растерянно загомонил. Даже инструкторы, находившиеся по разные стороны колонны, на миг опешили.

И только Озеров сразу нашёлся. Сбросив с плеч рюкзак, он прыгнул вдогонку за девушкой. Один нырок – и смельчак оказался возле бедняжки. Неудивительно: этому способствовало и течение, и спортивная подготовка Ивана.