Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 164)

— Я слушаю вас, сестра Катерина…

Ну, что сказать? Я убедился, что папа — опасный соперник. Умный, хладнокровный, расчётливый. Умеет быть жёстким и мягким, сердечным и холодным… любым! А как он, буквально несколькими словами, поднял боевой дух в крестоносцах? Это, знаете ли, уметь надо! Сперва показал свою высочайшую информированность, ввергнув всё посольство в уныние, но тут же приободрил их и дал надежду. Н-да! Страшный человек!

Папа мельком пробежался по письму матери-настоятельницы. Да, всё как и ожидалось. Понятно, просьба о вспомоществовании… как будто у него здесь золотые горы сами собой растут! Совершенно неожиданная и дикая просьба о реликвии… Что за глупость?! Бенедиктинских монастырей по всей Европе, может, под сотню наберётся. Где же их всех реликвиями обеспечить? Или они думают, что святой Бенедикт каждый день новую рясу надевал? Тогда он не стал бы святым! Хм… Ну и, в промежутках между просьбами и жалобами, несколько слов про посланницу. И здесь, чуть не через слово: «невинная», «неискушённая», «наивная», «юная», «чистое создание»… Папа слишком хорошо умел читать между строк, чтобы не обратить внимание на подобные эпитеты. Он был прав. Настоятельница бросила свою подопечную в огонь искушений. Ну, что ж! Надо дать такой же ответ. Ну, что-то вроде «мило порозовела от смущения», «я видел, как трепетали её ресницы», и всё такое, внешне совершенно безобидное. Но настоятельница поймёт. Как её? Мать Терезия? Надо запомнить… Умных людей всегда надо помнить! И поощрять. А что, может, в самом деле дать ей… нет, не деньги же! а… реликвию?..

— Вот ведь, какая незадача… — папа грустно улыбнулся и отечески посмотрел на монашку, — Среди реликвий, которые бережно хранит Святой престол, осталась единственная вещь, принадлежавшая когда-то святому Бенедикту. Это верёвка, которой он подвязывал одежды свои… И я уже обещал эту верёвку другому монастырю… Что же нам делать, дитя моё?

Это очень любопытно: задать каверзный вопрос и посмотреть на реакцию вопрошаемого. Честные, бесхитростные натуры, пожалуй всплакнут. Хитрые и наглые предложат отдать реликвию им. Мол, чего же отправлять такую святыню за тысячу вёрст, через воюющие страны, где реликвия может пропасть безвозвратно, когда мы — вот они! Уж мы-то не дадим пропасть святыне! Ну-ка, ну-ка, что скажет девушка?..

Девушка порозовела и на глаза её навернулись слёзы. Ага!

— Ваше Святейшество! — отчаянно прошептала она, — Мне кажется, выход всё-таки есть! Вы же знаете, что порой, в качестве реликвии, монастырям и храмам дают не какую-то целую вещь, а только частичку вещи? Иногда, один только ноготь святого! Или кусочек рясы. Или только пряжку от ремешка. Ваше Святейшество! Если у вас есть целая верёвка святого Бенедикта… почему бы не разрезать её пополам?! Половину вы отправили бы, как и обещали, а вторую половину… нам?

И голос её дрогнул.

Ух ты! Ещё одна умная… на его голову! Папа откинулся на спинку трона, внимательно оглядывая девушку. Н-да, поймала она его, поймала! Попробуй теперь, оставь их без реликвии. Сразу пойдут разговоры о жадности папы римского… Ещё, не приведи, Господи, откачнутся к другому папе!

— Мудро… — сказал он вслух, — Видишь ли, дитя моё, есть, конечно, исключения, но обычно мы не отправляем реликвии в женские монастыри. Времена неспокойные, а могут ли слабые женщины в случае опасности защитить святыню? Не могут… Кроме того, как-то так сложилось, что женским монастырям приличествует иметь реликвии святых женщин, а не святых мужчин… но…

Папа помолчал, любуясь совершеннейшим смятением девушки.

— Но я вижу из письма не только глубокую набожность, но и мудрость вашей матушки-настоятельницы, — закончил он, — а также воочию вижу твою разумность дитя моё… А значит, верю, что если я дам вам реликвию, она попадёт в надёжные руки… Решено! Я дам вам половину вервия святого Бенедикта! Я сейчас же распоряжусь, чтобы реликвию подготовили к отправке. Утешься, дитя моё!

— Благодарю вас! — Катерина рухнула на колени и по щекам её поползли слезинки, — Благодарю вас, Ваше Святейшество!!!

— Я вижу, вам тоже нужно успокоиться, — мягко улыбнулся папа, — Присядь рядом со своими спутниками, дитя моё, отдышись. А я пока поговорю с Андреасом из Афин… Вон он как пристально меня разглядывает! Просто глаз отвести не может.

— А может, не заморачиваться? — подумал вдруг папа, — А что? Объявить этого Андреаса еретиком, да и сжечь. Да, упущенная возможность. Но это для всех упущенная возможность! Никто потом не сможет воспользоваться им, как козырем! Жалко? Ну, может и жалко! Но, одному больно, зато всем остальным спокойно! Чем не вариант?..

Я почувствовал, как запульсировал перстень на пальце. Опасность! Надо что-то делать, и срочно! Я встал со скамейки и поклонился.

— Ваше Святейшество, вы ошибаетесь, — проникновенно сказал я.

— Я ошибаюсь?! — чуть не подпрыгнул папа, — В чём?!

— Вы сказали, что я с вас глаз не свожу… А между тем, я рассматриваю не только вас, но и весь ваш рабочий кабинет. Здесь всё любопытно! Вот, к примеру, на мой взгляд, отличная картина!

И я ткнул пальцем наобум.

— «Игра в шахматы со смертью»?[1] — проследил за направлением папа, — Хм… картина и в самом деле неплохая, но почему именно она? Остальные не хуже.

А в самом деле, почему?

— Ну-у… я подумал, разве игра в шахматы не запрещена Церковью? — тут же выкрутился я.

— В шашки, — поправил меня папа, — Игра в шашки одно время запрещалась Церковью, да и то, около пятидесяти лет назад этот запрет был снят. А игра в шахматы, это одна из рыцарских доблестей. Как же её запрещать?

— Вот как? — я сделал вид, что удивился, — А… Простите Ваше Святейшество! А вы играете в шахматы? Ещё раз простите, если сморозил глупость!

Ну-ка, что ты ответишь? Я дважды извинился, но по сути, это прямой вызов! А потому что мне нельзя прерывать беседу! Мне надо перевести разговор на рубины, мне надо выведать, где «Большой рубин крестоносцев», мне надо… мне многое надо! Говори, папа, говори!

— Я играю в шахматы, — искривил губы в улыбке папа, — Окружающие утверждают, что я довольно неплохо играю. Желаете проверить?..

— А это уже провокация с его стороны! — похолодел я, — И если он так уверен в себе, то значит, он отличный игрок! И, что же делать? Отказываться нельзя! Это конец разговору, а я ещё ничего сказать не успел!

— Кхм!.. — с трудом прочистил я горло, — Если Ваше Святейшество удостоит меня подобной милости, я сочту себя счастливейшим из смертных!

Папа задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику трона. Он не ожидал, что его вызов будет принят. Всем известно, что папа отличный игрок! С другой стороны… чем не повод поговорить с этим Андреасом с глазу на глаз? В конце концов, сжечь его он всегда успеет? А вдруг выяснится, что это хитрый прохиндей? С прохиндеем всегда можно договориться! Прохиндея всегда можно купить! Деньгами, титулом, почестями… женщинами, в конце концов! И будет в руках папы свой ручной ангел… Чем не вариант?

— Брат Макарио! — позвал папа и наш проводник подскочил из-за стола в углу, где он тщательно протоколировал приём папой посольства, — Брат Макарио, передай брату Франциско, пусть отдаст нужные распоряжения и перенесёт приём венгерского посольства на другой день… Приём тевтонских рыцарей сегодня продлится дольше обычного! А вы, молодой человек, прошу за мной!

И папа первым шагнул за одну из портьер. Не ту, куда исчез в начале приёма Франциско, а противоположную. Я просто вынужден был шагнуть за ним следом.

Странная ситуация! Два человека остались наедине, как оба и хотели, при этом каждый считал, что именно он ловко использовал ситуацию в свою сторону!

— Прошу! — сделал приглашающий жест к столу папа.

Я быстро осмотрелся. Нет, это не спальные покои, не домашняя келья, как я надеялся. Ничего так полно не расскажет вам о человеке, чем его домашняя келья! Что и как стоит или вообще валяется, насколько продуман интерьер и ещё множество мелочей, которые могут рассказать о человеке даже то, что он сам хотел бы скрыть. Но нет. Скорее, это какая-то комната для раздумий. Комната для принятия решений. Довольно высокие книжные стеллажи — наверняка, справочная литература! — небольшой столик с письменными принадлежностями, на котором, помимо прочего, выделялась шахматная доска с расставленными фигурами, два стула. Стены задрапированы тканью, отчего свет рассеивался и скрадывался. Похоже, здесь всегда царит полумрак. Пара картин, обе на религиозную тему: на одной пожилой, лысеющий человек с окладистой бородой усердно изучал какой-то огромный фолиант, почему-то подложив под него человеческий череп. Странно, что дело происходило не в библиотеке, не в доме, а на скалистой горе… Ну, да мне-то что за разница? Почему я решил, что тема религиозная? Потому что над головой человека разливался желтоватым светом нимб. Как же тут перепутаешь? На второй — молодая женщина, с растрёпанными волосами, водопадом ниспадающими с плеч, в ветхом рубище, почти обнажающем грудь, молитвенно сложила руки и подняла взгляд в небеса. И опять — вот странно! — дело происходило в горах, а перед женщиной лежал огромный фолиант на человеческом черепе. А может, тот лысеющий, не изучал книгу, а писал её? А женщина теперь смиренно и набожно изучает святой текст? А, ладно! Потом как-нибудь спрошу у Катерины и она… В сердце больно кольнуло. Ничего я теперь не спрошу у Катерины! И она мне ничего не расскажет.