Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 127)

Проезжая по мосту, Ульрих фыркал в усы, Вилфрид открыто хохотал, даже Марциан усмехался. А что я такого сделал?.. Сказал, чтобы отдали обратно монету?.. И что?..

— Ты, правда, дурак? — поинтересовалась я, разглядывая наивное лицо парня, — Или так ловко прикидываешься? Если прикидываешься, то у тебя хорошо получается! Да этого… как его, кстати зовут? этого мытаря его господин так плетьми располосует, что боюсь, придётся нового сборщика на мост подыскивать. Понятно, что мужик сам дурак, не расспросил в точности, кого можно пускать без денег, кого нельзя, но чтобы ТАК его проучить… ну, не знаю! Это постараться надо! Ну, дали бы в морду, ну, пару зубов выбили бы… думаю, брат Марциан больше и не стал бы яриться. Он отходчивый. И мытарю наука. А твоими стараниями, если тот мужик выживет, он навеки от крестоносцев шарахаться будет! Эх, ты!

И я полюбовалась на ошарашенную физиономию Андреаса.

Ну вот, опять этот… начудил. Глаз да глаз за ним нужен! А я чуть было уже не решила, что надо прекратить наши «каретные посиделки». Ну, чтобы искушения было меньше… Вы понимаете?.. И как тут чего сократишь?! Ох, Господи, да будет воля Твоя! Придётся искушаться как прежде… ведь это же не для себя?.. А пользы для?..

Ладно, решим так: пусть всё идёт как шло! А я буду бороться с душевными терзаниями! О, как я буду бороться! Ух, как! И ничто и никогда не свернёт меня с пути монашеского служения Господу! Вот так-то!

Эх, теперь, только бы успеть в трактир доехать!

Успели. Хотя со всеми задержками, приехали уже затемно. Обычно я не спешу в гостиницу, ну там, пообщаюсь с работниками, посмотрю на посетителей… И просто любопытно, и составлю себе общее представление о заведении и об уровне качества услуг. Чтобы потом знать, что заказывать. В некоторых, особо дрянных трактирах, и хлеб заказывать опасно! Если кухарка в грязном переднике и руки по локоть в саже. Но сегодня мне было не до того. Опрометью, не дождавшись, пока карета остановится как следует и мне подаст руку кто-то из рыцарей, я соскочила со ступенек — Эльке только охнуть успела! — и торопливо прошла в помещение, держа под мышкой томик Библии. И сразу же ухватила за рукав одну из служанок:

— Мы остаёмся здесь ночевать! Где будет моя комната?!

— Сию минуту, сударыня! — изменилась в лице служанка, явно не ожидавшая подобного напора, — Глазом не успеете моргнуть!

И бросилась к хозяину. Быстро переговорила с ним и вернулась обратно, предусмотрительно прихватив с собой масляную лампу.

— Прошу за мной, леди!

И мы с Эльке, по возможности степенно, взошли на второй этаж по скрипящим ступеням вслед за девушкой.

— Сюда, пожалуйста… вторая дверь направо, легко запомнить… осторожно, порожек… вот эта комната подойдёт молодой леди! — тараторила служанка, — А разве госпожа не желает отужинать? Или подать ужин в комнату? Или вы так устали, что мечтаете об отдыхе? Так я сейчас перину взобью! Какие будут приказания?..

— Приказания будут! — пообещала я, — Но самое первое: есть ли здесь чистая овечья шерсть?

— Чистая шерсть? — недоумённо повторила служанка.

— Да! Чистая, мытая овечья или козья шерсть! — повторила я, — Хотя бы с пригоршню! И крепкая нитка!

— Ах, вот что!.. — начало доходить до служанки, — У вас сударыня… женское?..

— Да! — мрачно подтвердила я, — И обычно я чувствую подобное… незадолго до начала! Поэтому нужно срочно!

— Конечно! — подхватилась служанка, — Не сомневайтесь! Сейчас будет!

И опрометью кинулась прочь. Я слышала, как прогрохотали по дощатому полу её деревянные башмаки. Я печально взглянула на Эльке.

— Сударыня! — та обалдело глядела на меня, — Но почему вы не сказали об этом в карете?!

— А что изменилось бы?!

— У меня есть в карете небольшой запас… Для себя… На всякий случай…Но я бы с удовольствием отдала бы всё вам, сударыня! Благо и нужно-то, всего щепотку.

— У тебя есть запас шерсти? — не поверила я.

Боже, какая я дура! Сама же, выбирая служанку, старалась выбрать поумнее, которая предусмотрительная. И не подумала, что она может побеспокоиться о такой нужной для каждой женщины вещи!

— Конечно, есть! — подтвердила Эльке, — Мы же больше чем на месяц уезжали! А значит, обязательно подобное в дороге случится! Как же не предусмотреть?!

Я уже открыла рот, чтобы покаяться, что вот, я же, дура такая, не предусмотрела? И не подумала, что другие умнее будут… Но тут опять загромыхали деревянные башмаки и в комнату влетела служанка:

— Вот! — протянула она мне довольно пухлый пук мягкой шерсти, — Сами подобным пользуемся! Вам помочь?..

— Ну-ка, ну-ка… — подозрительно отобрала у неё шерсть моя Эльке, придирчиво рассматривая чуть не каждую шерстинку, — Ну-у… вроде неплохо… И чёсаная и мытая… А где нитка?

— Вот же! — ткнула пальцем служанка.

— Сейчас!.. — Эльке с силой подёргала нитку в руках, — Сойдёт! А теперь подожди за дверью! У нас с хозяйкой будет секретный процесс!

— Я этот «секретный процесс» сама каждый месяц проделываю! — фыркнула служанка, но попятилась к дверям, — Я постою за дверью, чтобы никто случайно, ненароком, не потревожил. А то конфуз выйдет! Ещё приказания будут, сударыня?

— Кусочек мыла и хлебный мякиш, — вздохнула я, — Но это через десять минут. Торопиться не нужно. А впрочем… какое у вас тут мыло?

— Обычное, жидкое. Которым и руки помыть и бельё постирать. Хорошее мыло, вы не сомневайтесь!

— Нет, — решила я, — Мыло мне принесёт Эльке из кареты. Кастильское! От вас только хлебный мякиш. Желательно, вчерашний, а если такого нет, то можно и сегодняшний, но несвежий. Уж точно, чтобы не горячий!

— Слушаю, ваша милость! — кивнула трактирная служанка, скрываясь за дверью.

А я принялась сворачивать овечью шерсть в этакое подобие фитиля, только толстого, толщиной примерно с мой мизинчик, а потом накручивать на него нитку.[3]

Сегодня Катерина к ужину припоздала. Ну и Эльке, разумеется. Куда же Эльке без хозяйки? Крестоносцы уже расселись за столом и успели наполнить вином кружки, а девушки всё не было. Брат Марциан хмурился и я его понимаю. Погиб крестоносец, рыцарь, один из состава посольства. Надо бы помянуть своего товарища добрым словом и глотком вина… а девушек всё нет и нет! Получается заминка, а заминка в таком деле, никому не понравится. Но вот, обе выпорхнули из номера на втором этаже и чинно спустились по лестнице в зал. И — упс! — не сели на обычное место! Вместо этого подлетела служанка из трактира и подставила два стула. Наверное, вытащила их из какого-то номера для приезжих. И маленький столик, который обычно занимали девушки, подчёркнуто, чуть отодвинула от стола рыцарей. Что такое?! А рыцари обменялись понимающими взглядами. Никто не задал лишних вопросов. Но я-то, я ничего не понимаю! А, между тем, брат Марциан уже благословляет трапезу…

А, вот ещё, на что я обратил внимание! Раньше закуски стояли на большом столе, у девушек был только их заказ, но когда девушки хотели чего-то со стола рыцарей, они просто просили передать им это. Ну, к примеру, пучок укропа, или горячие булочки, или что-то из фруктов. Теперь у них на столе стояли отдельные миски. И с булочками, и с зеленью, и с фруктами… не считая заказанных жареных грибов под сметанным соусом и цыплят в соусе сырном. А также, неизменных колбасок с тушёной капустой для Эльке. То есть, почти весь маленький стол оказался заставлен посудой, хотя раньше девушки этого недолюбливали. Не понимаю…

— Давайте помянем, — негромко и проникновенно сказал между тем Марциан, — нашего брата, настоящего рыцаря, с которым нам довелось сражаться плечом к плечу, и который пал честной смертью от руки подлого бандита… Да будет над ним милость Божья!

— Аминь! — хором ответили рыцари, оруженосцы и даже девушки, прикладываясь к кружкам.

Вообще говоря, провожать покойных в последний путь, это как раз задача жрецов. И я не раз в подобных церемониях участвовал. И поначалу удивлялся, насколько всё не так делают рыцари в этом времени! У меня руки чесались влезть в процесс и объяснить, что вы все ошибаетесь! Не так надо! Но, разумеется, я себя сдерживал. Потом постепенно привык. Теперь это для меня уже почти привычный обряд, благо, погибших в Мариенбурге хватало, чтобы привыкнуть. И я вместе со всеми поднимал кружку, говорил «аминь!» после очередной речи, пил, не чокаясь, вино, и слушал, о чём разговаривают братья-рыцари. А у братьев-рыцарей, после первых четырёх-пяти речей, развязались языки. Их потянуло в воспоминания. Ох, я и наслушался!

Будущих крестоносцев воспитывали жёстко, если не сказать, жестоко. Получить розог, а то и плетей можно было по малейшему поводу, а зачастую и без повода. Сами родители люто лупили собственных детей, комментируя свои зверства притчей Соломоновой, из Библии: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына, а кто любит, тот с детства наказывает его»! Поняв, что руководство по истязанию написано не где-нибудь, а в Святой книге, мальчики уже на жалость не надеялись и пощады не ждали. Оттого и сами выросли… беспощадными. И они этим хвалились! Вспоминали детские драки с соседями и хвастались, как отчаянно лупили друг друга, вышибая зубы, ломая переносицы и всякие руки-ноги. И сами получая не меньше. А потом их безжалостно пороли, независимо от того, кто зачинщик и кто победитель.