Фрост Кей – Гончая (страница 38)

– Знаю. – Выражение его лица сделалось мрачным. – Я хотел бы, чтобы все было иначе, но, как я уже сказал вчера, у меня не было причин доверять тебе. Я не мог тебя выпустить.

– Так почему выпускаешь сейчас?

Ради чего вся эта милая прогулка? Она, естественно, не вела себя очень уж хорошо, так что вряд ли это награда. Еще одна попытка завоевать ее доверие?

Пайр указал вперед, на извилистую тропинку, которая вела вниз через лес:

– Я пришел к выводу, что ты относишься к тому типу людей, которым нужно что-то увидеть, а не услышать. Что ни в коем случае не плохо. Принимать за чистую монету все, что тебе говорят, невероятно глупо и опасно.

Тэмпест приподняла бровь.

– Значит, если бы я поверила тебе с самого начала, ты бы счел меня глупой?

– Мы с тобой оба знаем, что этого никогда бы не случилось.

– Так и есть.

Они погрузились в комфортное молчание. Пайр вел Тэмпест через деревья с точностью, которая указывала на то, что он мог передвигаться в этой местности с завязанными глазами. Гончая изо всех сил старалась подмечать каждую мелочь вокруг: мягкую почву под ногами из-за недавних дождей и больше шансов поскользнуться при каждом неверном шаге; теплый юго-восточный бриз, из-за которого Тэмпест должна была держаться той стороны, чтобы Пайр не смог учуять ее после побега; глухой рев близлежащей реки и крики дроздов, лесных голубей и жаворонков, рассказывающих о том, что она находилась не слишком далеко от окраины леса. Все эти знаки ей казались жизненно важными, в случае если она все-таки соберется сбежать от кицунэ.

Она склонила голову набок и напряженно прислушалась, когда слабый звук привлек внимание и заставил насторожиться. Звук чьих-то приближающихся легких проворных ног. Тэмпест потянулась к деревянному шипу, торчащему из-за пояса брюк. Уже не в первый раз она пожалела, что не может надеть свой лук и колчан со стрелами. Не было ни одного Гончего, который мог бы прицелиться лучше нее. Одной верно пущенной стрелы хватало, чтобы Тэмпест сразила врага. Но у нее не было ни лука, ни стрел, так что жалеть о них бессмысленно. Нет, в ее владении сейчас только деревянный обломок. И желание сражаться до конца.

Она неосознанно приняла боевую стойку. Пальцы сжались вокруг деревянного шипа, а затем…

Мальчик с красивыми длинными ушами олененка и самым добродушным взглядом карих глаз, который она когда-либо видела, подбежал к ним и прыгнул в объятия Пайра с чисто детской радостью.

– Лис! – восхищенно воскликнул мальчик, и Пайр взъерошил его заплетенные в косу волосы и закинул мальчика на плечо, словно тот совсем ничего не весил. – Ты не играл со мной несколько дней, недель и месяцев и…

– Прошло три недели, малыш, – рассмеялся он, выбив Тэмпест из равновесия.

Этот смех не содержал издевки или высокомерия. Нет, он был полон неподдельной, неумолимой радости и привязанности. Такой, которую в своей жизни Тэмпест переживала с единицами. Только с Максимом и мамой.

Сердце бешено заколотилось в груди. Заморозь меня, зима. Она скучала по своему дяде. Он бы знал, что делать с самоуверенным кицунэ.

Тэмпест пристально посмотрела на маленького Оборотня-олененка и, вспомнив о своей матери, быстро спрятала свое импровизированное оружие. Она улыбнулась милому мальчику, пока он болтал о собственноручно вырезанной новой лодке. Слишком долго она не видела кого-то столь беззаботного. Полного любви. Не подозрительного ко всему вокруг.

Невинного, какой Тэмпест не была с тех пор, как убили ее мать.

Что, если не нужно выбирать между сторонами Людей и Оборотней? Что, если нужно выбрать между разрушением и невинностью?

Вопрос Бриггса преследовал ее уже несколько дней. И глядя на мальчика, она уже знала свой ответ, даже если он означал противостояние собственному королю.

Предательница.

Глава двадцать третья

Тэмпест последовала за Пайром и мальчиком на поляну, вход на которую проходил меж двух высоких статуй в виде вырезанных из дерева волков. Она равнодушно оглядела статуи и переключила внимание на двух Оборотней, идущих перед ней. Маленький олененок все еще сидел на плечах Пайра, напевая бессмысленную песенку, и играл с ушами кицунэ. Пайр, казалось, совсем не возражал, что невероятно удивило Тэмпест.

Его ли это ребенок? Общаясь с Лисом, девушка сделала вывод, что он относится к тем, кто избегает подобных крошечных созданий. И вот тут Тэмпест остановилась. Что ей вообще известно о Пайре? Друг для друга они просто незнакомцы, проходящие опасную игру. Она знала только то, что видела своими собственными глазами, что не так уж и много.

Было ли это очередной уловкой для завоевания ее доверия? В таком случае Гончая сделает вид, что она сработала. Держи себя в руках. Тебе нужна ясная голова. Не позволяй притворству перерасти в настоящие чувства. Ей предстоит увидеть то, что Пайр хотел, чтобы она увидела, поэтому нельзя позволить никаким ранним выводам затуманить разум.

– Тэмпест?

Пайр прожигал ее серьезным взглядом своих янтарных глаз. Тэмпест поспешно опустила голову, чтобы на ее лице не отразились негативные эмоции. Она устремилась вперед, в попытке догнать их, и при этом еще хромала.

– Что случилось с этой леди? Она выглядит несчастной, – спросил Оборотень-олененок.

Пайр ворчливо цокнул:

– А ну-ка, Аспен. Грубо такое спрашивать. Видишь ли, миледи ранили. Она все еще не поправилась. Возможно, она не хочет об этом говорить.

Лицо Аспена выражало ужас. Он тут же побледнел, а прекрасные глаза олененка стали еще шире.

– Я… я сожалею, миледи! – заикаясь, пролепетал он, едва сдерживая слезы.

Тэмпест гневно посмотрела на Пайра, тот явно забавлялся беспорядком, который он оставил расчищать для Гончей.

Она бы с удовольствием стерла ухмылку с его лица.

Тэмпест сократила расстояние между ними, протянула руку и пощекотала Аспена под подбородком, заставив мальчика похихикать.

– Не слушай глупого лиса, – сказала она с озорной улыбкой. – Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, малыш. Хочешь знать, как меня ранили?

Пайр перестал веселиться, и что-то по-настоящему пугающее промелькнуло в его взгляде.

– Тэмпест, – тихо сказал он.

Предупреждение.

Она проигнорировала его. Тэмпест заметила, как Аспен заволновался, что свойственно детям, находящимся в нетерпении услышать ужасающую историю.

– Да, пожалуйста! – радостно воскликнул он, потянув Пайра за уши с такой силой, что мужчина поморщился.

Тэмпест улыбнулась и облокотилась на руку кицунэ, чтобы взять маленькую ручку Аспена в свою. Она не обратила внимания на то, как напрягся лис, и скрыла свое веселье из-за причиняемого ему дискомфорта. Она вторглась в его личное пространство, намеренно не сводя глаз с олененка. Теперь он прочувствовал это на себе.

Она улыбнулась олененку:

– Я сражалась со львом.

– Со львом?! – Мальчик ахнул. – Не с Оборотнем-львом, а…

– Нет, с самым настоящим львом, – возразила Тэмпест.

Она не сводила глаз с мальчика, в то время как Пайр внимательно всматривался в ее лицо.

– Он был страшным?

– О, очень.

– Он был сильным?

– Он чуть не оторвал мне руку одним взмахом лапы!

Тэмпест похлопала Пайра по руке, усиливая значение своих слов. Он же наблюдал за ее действиями с непроницаемым выражением лица.

Аспен казался напуганным, как будто это он сейчас столкнулся лицом к лицу со львом.

– Как тебе удалось сбежать?

Тэмпест печально улыбнулась.

– Я убила его. Я не хотела этого, но должна была. Мне хотелось, чтобы все обернулось иначе.

– Ты это слышал, Лис?! – вскричал Аспен, наклоняясь, чтобы посмотреть Пайру в лицо. – Она убила льва! – Он оглянулся на Тэмпест. – Какой ты Оборотень? Ты, должно быть, настолько сильная, что…

– Она не Оборотень, – сказал Пайр как раз в тот момент, когда Тэмпест сделала шаг или два назад в сторону, словно отвечая на вопрос. – Она не одна из нас.

Улыбка немного померкла, но Тэмпест все же не перестала улыбаться. Маленький Оборотень никогда бы даже не подумал, что обычный человек может одолеть льва. До того как ей это удалось, Тэмпест тоже не представляла, что такое возможно. Но это все равно задело и напомнило Тэмпест о том, чему ее учили в Дотэ.

Талаганцы считают себя лучше нас. Сильнее, умнее и быстрее. Мы превосходим их только в количестве.

Что ж, они неправы.

Тэмпест не могла винить Аспена за его вопрос. В конце концов, он всего лишь ребенок, а дети верили тому, что им говорили взрослые. Но именно резкий ответ Пайра по-настоящему задел ее за живое. Он заявлял, что ей внушали чужие убеждения, но не видел, что и сам такой же.

Аспен все еще смотрел на нее с благоговейным трепетом.

– Ты богиня? – спросил он без намека на сарказм. – У тебя волосы цвета неба.