Фриц Лейбер – Мечи Ланкмара. Сага о Фафхрде и Сером Мышелове. Книга 2 (страница 7)

Льюкин нахмурился, покачал головой и продолжал:

– Теперь я понимаю, что на черном тендере был в точности такой же гонг, как на «Акуле». С его помощью, а также, видимо, с помощью кого-то, кто подражал моему голосу, они заманили «Устрицу» в туман, причем достаточно далеко, и крысиная орда под предводительством белой крысы сделала свое дело, а воплей команды слышно не было. Они, должно быть, прогрызли в днище «Устрицы» штук двадцать дыр – потому-то так быстро и разбухло зерно. О, эти мелкие кривозубые твари гораздо умнее и настойчивее людей!

– Да это ж какое-то умопомрачение! – фыркнул Фафхрд. – Чтобы мужчины вопили из-за крыс? И уступили им? И чтобы крысы захватили и потопили корабль? Крысы, которые соблюдают дисциплину? Чистейшей воды суеверие!

– Тебе ли говорить о суевериях и невозможном, Фафхрд? – бросил Слинур. – Не ты ли не далее как сегодня утром разговаривал с каким-то косноязычным демоном в маске, который сидел на двуглавом драконе?

Льюкин поднял брови и вопросительно посмотрел на Слинура. Он только сейчас впервые услышал об эпизоде с посланцем Гагенбека.

Фафхрд ответил:

– Это было путешествие из одного мира в другой. Совсем иное дело. Суеверие тут ни при чем.

Слинур скептически проговорил:

– А в рассказе ведуньи о Чертовой Дюжине тоже нет никакого суеверия?

Фафхрд рассмеялся:

– Я никогда не верил ни одному слову из того, что говорила ведунья. Она ж была просто старая и бестолковая ведьма. Я повторил все эти глупости просто интереса ради.

Недоверчиво прищурившись, Слинур некоторое время разглядывал Фафхрда, потом обратился к Льюкину:

– Дальше.

– Да рассказывать больше практически нечего, – ответил тот. – Я видел, как полчища крыс плывут от «Устрицы» к черному тендеру. Видел я, так же как и вы, их белого предводителя. – Тут Льюкин многозначительно глянул на Фафхрда. – Потом я в течение двух часов безуспешно пытался догнать черный тендер, пока у моих гребцов не свело руки. Если б я настиг тендер, то не стал бы брать его на абордаж, а просто сжег бы. Вот именно, и вылил бы на воду горящее масло, если бы крысы снова попробовали сменить судно. И смеялся бы, наблюдая, как поджариваются эти мохнатые убийцы!

– Понятно, – подвел черту Слинур. – И что же, по твоему мнению, командор Льюкин, нам теперь делать?

– Утопить этих белых бестий вместе с клетками, – не раздумывая, отозвался Льюкин, – пока они не захватили еще один корабль, а наши матросы не ополоумели от страха.

Ледяным тоном Хисвет немедленно возразила:

– Для этого, командор, вам придется прежде утопить меня, привязав к шее все мое серебро.

Взгляд Льюкина скользнул по стоящим на полке у койки серебряным кувшинчикам для притираний и нескольким тяжелым серебряным цепочкам, разложенным между ними.

– Это тоже не исключено, барышня, – сурово улыбнувшись, ответил он.

– Но ведь против нее нет никаких улик! – взорвался Фафхрд. – Маленькая госпожа, этот человек помешался.

– Никаких улик? – взревел Льюкин. – Вчера белых крыс было двенадцать, а теперь стало одиннадцать. – Он взмахнул рукой в сторону стоявших одна на другой клеток и их голубоглазых высокомерных обитателей. – Вы все их пересчитывали. Кто, если не эта чертова барышня, послал предводителя к острозубым бестиям и убийцам, которые погубили «Устрицу»? Какие еще доказательства вам нужны?

– Ну разумеется! – вмешался Мышелов звучным высоким голосом, который мгновенно приковал всеобщее внимание. – Доказательств сколько угодно… если вчера в этих четырех клетках действительно было двенадцать крыс. – Он помолчал и добавил небрежно, но очень отчетливо: – Мне что-то помнится, что их было одиннадцать.

Словно не веря своим ушам, Слинур изумленно уставился на Мышелова.

– Ты лжешь! – заявил он. – И лжешь очень глупо. Ведь мы вместе с тобой и Фафхрдом как раз говорили о двенадцати белых крысах!

Мышелов покачал головой.

– Мы с Фафхрдом ни разу не называли точное число крыс. Это ты говорил, что их дюжина, – возразил он Слинуру. – Не двенадцать, а дюжина. Я и решил, что ты называешь приблизительное число, так сказать, грубо говоря. – Мышелов щелкнул пальцами. – Теперь я даже вспоминаю, что, когда ты сказал, что их дюжина, я от нечего делать пересчитал крыс. И у меня получилось одиннадцать. Но мне это показалось пустяком, о котором и спорить нечего.

– Нет, вчера крыс было двенадцать, – торжественно и очень убежденно заявил Слинур. – Ты ошибаешься, Серый Мышелов.

– Я скорее поверю моему другу Слинуру, нежели дюжине таких, как вы, – вставил Льюкин.

– Правильно, друзья должны стоять один за другого горой, – одобрительно улыбнувшись, заметил Мышелов. – Вчера я пересчитал крыс, которых Глипкерио отправил в подарок, и у меня получилось одиннадцать. Шкипер Слинур, каждый человек может ошибиться, вспоминая что-то. Давай разберемся. Если двенадцать крыс рассадить по четырем клеткам, получается по три крысы на клетку. Погоди-ка… Есть! Точно! Вчера был такой момент, когда мы пересчитывали крыс – перед тем как снести их в каюту. Сколько было в клетке, которую ты нес, Слинур?

– Три, – мгновенно ответил шкипер.

– В моей тоже три, – сообщил Мышелов.

– И в двух других тоже по три, – нетерпеливо перебил Льюкин. – Мы попусту теряем время!

– Это точно, – кивнув, поддержал друга Слинур.

– Не торопитесь! – сказал Мышелов и поднял вверх палец. – Вчера был такой миг, когда каждый из нас должен был заметить, сколько крыс сидело в одной из клеток, – помните, Фафхрд, разговаривая с Хисвет, поднял первую клетку? Ну-ка попытайтесь представить себе эту картину. Он поднял ее вот так. – Мышелов сложил кольцом большой и средний пальцы. – Так сколько же крыс было в этой клетке, Слинур?

Шкипер задумчиво нахмурился.

– Две, – наконец выдавил он и тут же добавил: – И четыре в другой.

– Ты же сам только что сказал, что в остальных было по три, – напомнил Мышелов.

– Ничего я не говорил! – возмутился Слинур. – Это сказал Льюкин.

– Правильно, но ты согласился и кивнул, – сказал Мышелов и поднял брови в подтверждение того, что он честно старается докопаться до истины.

– Я согласился с тем, что мы попусту теряем время, – возразил Слинур. – И мы его и впрямь теряем.

Несмотря на то что шкипер стоял на своем, меж бровей у него пролегла морщинка, а голос потерял частичку прежней уверенности.

– Понял, – поколебавшись, сказал Мышелов. Постепенно он начал играть роль прокурора, разбирающего дело в суде, стал расхаживать по каюте и довольно профессионально хмурить брови. – Фафхрд, сколько крыс ты нес?

– Пять, – бодро ответил Фафхрд. Его математические способности оставляли желать много лучшего, однако у него было вполне достаточно времени, чтобы незаметно произвести расчеты на пальцах и сообразить, к чему клонит Мышелов. – Две в одной клетке и три в другой.

– Жалкое вранье! – насмешливо протянул Льюкин. – Гнусный варвар поклянется в чем угодно, только бы ему улыбнулась барышня, перед которой он раболепствует.

– Грязная ложь! – взревел Фафхрд и, вскочив на ноги, так треснулся головой о подпалубный бимс, что схватился руками за макушку и от обжигающей боли согнулся пополам.

– Сядь на место, Фафхрд, пока я не велел тебе извиниться перед ни в чем не повинной палубой, – безжалостно и сухо скомандовал Мышелов. – Здесь тебе не варварские скандальные разборки, а серьезный цивилизованный суд! Так, значит, три плюс три плюс пять получится… одиннадцать. Барышня Хисвет! – Он направил свой указующий перст прямо между глаз девушки с красноватыми радужками и сурово осведомился: – Сколько крыс принесли вы на борт «Каракатицы»? От вас требуется правда, и ничего, кроме правды!

– Одиннадцать, – сдержанно ответила та. – Ох, как я рада, что вы наконец догадались спросить у меня.

– Это неправда! – отрезал Слинур, и чело его снова прояснилось. – Как же я не подумал об этом раньше? Мы смогли бы избежать всех этих расспросов и подсчетов. В этой самой каюте лежит письмо Глипкерио, в котором он излагает свое поручение. В нем он пишет, что доверяет мне барышню Хисвет, дочь Хисвина, и двенадцать дрессированных белых крыс. Подождите, сейчас я его достану, и вы сами увидите.

– Не нужно, шкипер, – возразила Хисвет. – Я видела это письмо и могу удостоверить, что вы сказали все правильно. Но, к сожалению, за время, что прошло между отправкой письма и отплытием «Каракатицы», бедняжку Чи сожрал принадлежащий Глиппи гигантский волкодав Бимбат. – Девушка смахнула изящным пальчиком несуществующую слезинку и шмыгнула носом. – Бедняжка Чи, он был самым милым из всех двенадцати. Потому-то я и не выходила из каюты первые два дня.

Всякий раз, когда девушка произносила имя Чи, одиннадцать обитателей клетки начинали трагически попискивать.

– Вы называете нашего сюзерена Глиппи? – воскликнул шокированный Слинур. – Вот бесстыдница!

– Да, барышня, вам не мешало бы последить за своими выражениями, – сурово предупредил Мышелов, все больше и больше входя в роль сурового инквизитора. – Суду нет дела до ваших родственных связей с нашим благороднейшим сюзереном Глипкерио Кистомерсесом.

– Эта маленькая хитрая ведьма лжет! – сердито заявил Льюкин. – Раздробить ей в тисках пальчики, или вздернуть на дыбу, или хотя бы завернуть посильнее за спину эту белую ручку – и запоет как миленькая!

Хисвет повернулась и высокомерно посмотрела на него.