Фриц Лейбер – Черный гондольер (страница 25)

Картина, возникшая в сознании Нормана, была настолько яркой и правдоподобной, что казалось немыслимым, будто ее могли нарисовать слова робота. Однако лишь робот способен был повествовать о подобном событии с поистине ледяным безразличием.

– И ничто тебя не волнует? – спросил вдруг Норман, содрогаясь вновь при виде пустоты в глазах женщины. – И ничегошеньки не хочется?

– Хочется. Одного. – Это заявление сопровождалось не покачиванием головы, а утвердительным кивком. В лице Тэнси появился какой-то намек на чувство. Мертвенно-бледный язык облизал синеватые губы. – Я хочу свою душу.

У Нормана перехватило дыхание. Он пожалел о том, что его стремление вывести Тэнси из ступора увенчалось успехом. Под наружностью человека притаился зверь. Ее реакция напомнила ему любящего свет червяка, который спешит выбраться на солнце.

– Я хочу свою душу, – повторил механический голос. В его монотонности было нечто такое, из-за чего Нормана так и подмывало заткнуть уши. – Расставаясь со мной, моя душа наделила меня этим желанием. Она знала, что ее ожидает. Ей было очень страшно.

– Где, по-твоему, она находится? – процедил Норман сквозь зубы.

– У нее. У женщины с тусклыми глазами.

Норман ошарашенно уставился на Тэнси. Он ощущал, как зарождается в сердце гнев, и ему было все равно, осмысленный это гнев или нет.

– У Ивлин Соутелл? – спросил он хрипло.

– Да. Но не стоит называть ее по имени.

Его рука метнулась к телефону. Ему надо чем-то занять себя, иначе он просто сойдет с ума.

Разбудив портье, Норман через него связался с местной телефонной станцией.

– Да, сэр? – послышался в трубке мелодичный женский голос. – Хемпнелл, тысяча двести восемьдесят четыре. Кого позвать? Ивлин Соутелл? Еще раз, сэр. И-В-Л-И-Н С-О-У-Т-Е-Л-Л. Хорошо, сэр. Повесьте, пожалуйста, трубку. Мне потребуется время, чтобы дозвониться.

– Я хочу свою душу. Я хочу отправиться к той женщине. Я хочу в Хемпнелл. – Похоже, Норман разбудил голодного зверя. Как игла проигрывателя, что застряла в канавке на заезженной пластинке, подумалось ему, или как механическая игрушка, которую куда подтолкни, туда она и пойдет.

– Конечно, мы поедем в Хемпнелл, – сказал он с запинкой. – И вернем твою душу.

– Но тогда нужно вызвать горничную, чтобы она почистила и погладила мою одежду.

Плавно поднявшись, она шагнула к столику, на котором стоял телефон.

– Тэнси, – устало проговорил Норман, – времени четвертый час. Какая может быть горничная?

– Мне надо почистить и погладить одежду. Я скоро поеду в Хемпнелл.

Ей-богу, подумал Норман, как сварливая старуха! Вот только голос сомнамбулический.

Тэнси приближалась к нему. Он осознал вдруг, что отодвигается как можно дальше, словно стремясь вжаться в стену.

– Даже если ты ее добудишься, – сказал он, – она не придет.

Бледное лицо повернулось к нему.

– Горничная – женщина. Она придет, когда услышит меня.

Тэнси сняла трубку.

– В вашей гостинице есть горничная? – справилась она у ночного портье. – Пришлите ее в мой номер… Ну так позвоните ей… Я не могу ждать до утра… Она нужна мне немедленно… Не важно… Спасибо.

Последовала долгая пауза, которую нарушали только гудки на том конце провода. Наконец там проснулись.

– Это горничная? Подойдите в номер тридцать семь.

Норман как будто сам услышал возмущенный ответ.

– Разве по моему голосу вы не догадываетесь, в каком я состоянии?.. Да… Приходите немедленно…

Тэнси опустила трубку на рычаг. Норман не сводил с нее глаз. Неожиданно для себя он спросил:

– Тэнси, ты способна отвечать на мои вопросы?

– Да, способна. Я отвечаю на них вот уже три часа.

Почему же, не отступалась логика, помня, что произошло в последние три часа, она… Но что такое память, как не тропинка, проложенная в нервной системе? Чтобы объяснить суть памяти, вовсе незачем обращаться к психике.

Хватит биться головой о каменную стену, глупец! Ты ведь заглядывал ей в глаза, верно? Каких еще доказательств ты ищешь?

– Тэнси, – произнес он, – что ты подразумевала, говоря, что твоя душа у Ивлин Соутелл?

– То, что сказала.

– Ты имеешь в виду, что она, миссис Карр и миссис Ганнисон обладают над тобой некой психологической властью, что они как бы эмоционально поработили тебя?

– Нет.

– Но твоя душа…

– …есть моя душа.

– Тэнси, – у него не было никакого желания заговаривать на эту тему, но он чувствовал, что должен, – ты веришь, что Ивлин Соутелл ведьма, что она занимается колдовством, как когда-то ты?

– Да.

– А миссис Карр и миссис Ганнисон?

– Они тоже.

– Ты хочешь сказать, будто веришь, что они делают то, от чего отказалась ты, – творят заклинания, наводят чары, используют познания своих мужей, чтобы обеспечить им продвижение по службе?

– Не только.

– А что еще?

– Они занимаются и белой, и черной магией. Их не пугает то, что они причиняют боль или убивают.

– Почему?

– Ведьмы похожи на людей. Среди них есть лицемерки, склонные к самовосхвалению и самообману, которые считают, что цель оправдывает средства.

– Ты веришь, что они все трое злоумышляют против тебя?

– Да.

– Почему?

– Потому что они ненавидят меня.

– За что?

– Отчасти из-за тебя: они боятся, что ты обойдешь их мужей. Но главная причина их ненависти в том, что они чувствуют: я другая. Я пыталась это скрыть, но они чувствуют, что во мне нет уважения к респектабельности. У ведьм зачастую те же боги, что и у людей. Они опасаются меня, поскольку чувствуют мое презрение к Хемпнеллу. С миссис Карр, впрочем, все не так просто.

– Тэнси… – Норман запнулся. – Тэнси, как, по-твоему, случилось, что они стали ведьмами?

– Случилось, и все.

Установилось молчание. Чем дольше Норман размышлял, тем правильнее представлялся ему диагноз: паранойя.

– Тэнси, – наконец проговорил он, – неужели ты не понимаешь, что из этого следует? Что все женщины – ведьмы!

– Да.

– Но как ты…

– Молчи, – перебила его Тэнси. – Она идет.

– Кто?