Фритьоф Ведель-Ярлсберг Нансен – По Кавказу к Волге (страница 8)
Под некоторыми деревьями в священных рощах осетин можно увидеть большие кучи веток: каждый, кто проходит мимо такой рощи, обязан оставить ветку или кусок дерева в качестве подношения божеству этого места. В Норвегии во многих местах существует такой же обычай, и вы можете увидеть большие кучи веток вдоль тропинок в лесу, оставленных прохожими по старой традиции, и никто уже не знает, зачем это делается. В некоторых местах в качестве подношений также кладут небольшие камни.
В древности на могилах осетин часто воздвигали необработанные камни высотой до 3 м, которые похожи на наши памятные камни баута.
Осетины с завидной легкостью умеют добиваться своего. Когда мужчина никак не может получить от другого причитающееся ему или добиться возмещения ущерба, он угрожает убить собаку или кошку на могиле предков обидчика. Тогда их душам в загробной жизни грозит позор – эти животные будут их мучить. Эта мысль для осетина невыносима, и распря немедленно решается. Когда осетин клянется, он держит собаку за хвост или осла за ухо. Если он даст ложную клятву, то в загробной жизни душам его отцов или родственников придется есть этих животных. Похожие верования встречаются также у хевсуров и, очевидно, связаны с древним культом предков.
Осетинские деревни в горах невелики, от 20–30 до 5–6 дворов, и расположены они террасами на крутых склонах гор. Выше хозяйства, как правило, разбросаны по отдельности и похожи на крепости. Дома в горах осетины строят, как и хевсуры, из камня, а в долине их складывают из бревен, которые крепят между собой так же, как и норвежские дома. В деревнях всегда есть высокие оборонительные башни, а во многих местах – по одной у каждого двора. Этот воинственный народ в любое время должен быть готов к обороне. Примечательно также, что среди них кража или ограбление людей чужого племени не считаются преступлением, как будто они всегда находятся в состоянии войны.
Каждая деревня образует общину во главе со старейшиной. В свою очередь община делится на большие семьи, в каждой из которых есть глава. Однако расширенная семья, похоже, больше не связана прочными узами, и имущество ее не является общим. Когда мужчина умирает, наследство делится поровну между его сыновьями: старшему достается дом и часть скота, а младшему – остальной скот и оружие. Дочери не получают ничего, однако при вступлении в брак за них взимается выкуп, который достается отцу или братьям: дочери – как будто бы собственность, которую можно продать. В большинстве осетинских племен не существует сословных или классовых различий.
Осетины живут отчасти земледелием, но главным образом животноводством, особенно в горах. В прошлом довольно важным источником дохода были также грабежи. В нижних долинах применяется ротационное земледелие: в первый год на недавно удобренном поле выращивают пшеницу или кукурузу, на второй год – ячмень, а на третий год поле стоит под паром. Выращивают овес и просо, а также горох, фасоль, картофель, огурцы и т. д. В высокогорных долинах сажают в основном рожь и ячмень, но участки земли на террасах по склонам невелики, и здесь самое важное занятие – животноводство. В основном осетины держат овец, а также коз, коров и лошадей. Скот ночует летом недалеко от дома на участке, огороженном каменной стеной или плетнем, как и наши коровы, а зимой – в хлеву, расположенном в нижнем этаже жилого дома, как у хевсуров. Навоз собирают, как и у нас, и по возможности используют для удобрения земельных наделов. У остальных кавказских народов это не принято: как и русские, они используют высушенный коровий навоз в качестве топлива. В голых горах, где нет леса, с топливом сложно. Навоз замешивают в лепешки и прилепляют на стены домов для просушки на солнце.
В лесных долинах также ведется лесное хозяйство, и древесина сплавляется таким же способом, как и в Норвегии. Реки бурные и грязные, плоты часто застревают, и их приходится развязывать.
Мужчины заняты тяжелым трудом: пашут, косят, молотят, заготавливают лес, сплавляют грузы, выполняют плотницкие и каменные работы и т. д. Женщины работают по дому, доят коров, ухаживают за ними и за овцами, прядут и ткут, а также работают в поле, срезают колосья серпом, собирают хворост в лесу и т. д.
Смерть человека в этих небольших общинах, естественно, становится большим событием и отмечается у осетин и хевсуров широко, всей деревней, с причитаниями и плакальщицами, скáчками и поминальными пирами с обильной едой, пивом и крепкими спиртными напитками. Похороны и путешествие в царство мертвых связаны со старинными языческими обычаями. В течение года после смерти проводится до двенадцати поминальных вечеров, на которые также приглашаются жители соседних деревень. Это необходимо, чтобы умерший в загробной жизни мог получать священный хлеб, пиво и что покрепче, а не питаться травой. Вдова должна поститься целый год, носить грубый черный фартук и платье и каждую пятницу ходить к могиле с едой и питьем для усопшего.
Повозки, кухонная и домашняя утварь осетин во многом напоминают германские, как и их обычай варить пиво из ячменя. Такой обычай существует и у хевсуров, а другие кавказские племена варят своего рода пиво из проса.
Тот факт, что многие черты образа жизни и обычаев осетин, а также их орудия труда очень похожи на те, что встречаются у нас, северных германцев, вероятно, можно отчасти объяснить их общим индоевропейским происхождением, но, конечно, это может быть также обусловлено сходством образа и условий жизни. Примечательно, что многие сходные обычаи встречаются не только у современных хевсуров и пшавов, но и у других племен совершенно иного происхождения и с иными языками.
Глава IV
Перевал через Кавказский хребет
У Пассанаура протекают и Белая Арагва, с севера-северо-запада, и Черная Арагва, которая берет начало в горах на северо-востоке. Цвет воды в этих реках зависит как от цвета отложений, которые они несут с гор, так и от того, по каким породам они текут. Если горные породы твердые, вода прозрачная, река выглядит темной из-за цвета дна и глубины и называется черной, или темной. Если породы рыхлые, вода несет с собой грязь, цвет которой зависит от типа породы.
Мы ехали на север-северо-запад по левому берегу Белой Арагвы, которая пенилась нам навстречу на дне долины, покрытой густыми лесами. Деревни все еще в основном были грузинские, но на западной стороне долины уже попадались и осетинские, и выглядели они беднее.
Мы двигались на хорошей скорости вверх по долине. Дорога поднималась все выше и выше. Высоко на крутых склонах западного берега виднелись осетинские деревни со старыми оборонительными башнями. Подъем там такой крутой, что сено и урожай приходится нести на спинах или волочить на санях. Деревни строились в столь недоступных местах не в последнюю очередь в целях обороны. Их нелегко захватить, так как они укреплены башнями. Суровые условия, постоянная борьба, оборона, нападения и грабежи наряду с изнурительным трудом – такова жизнь этих горных племен.
В восточной части долины, в направлении земель хевсуров, деревень не видно, они спрятаны подальше от внешнего мира, в горных ущельях.
Проезжая провинциальный городок Млети (1513 м над уровнем моря), расположенный у высокого обрыва над Арагвой, попадаешь на мост через пенящуюся реку, и вот тут-то горный мир начинается по-настоящему. До сих пор дорога проходила по постоянно поднимающемуся дну долины реки, теперь этому пришел конец, и неизбежно задаешься вопросом: мы что, в самом деле собираемся подняться на эту высокую крутую каменную стену? Да, дорога делает множество поворотов, пробираясь наверх, пока не скрывается в вышине.
Мы поднимались вверх, поворот за поворотом, все выше и выше. С каждым поворотом серпантина долина все углублялась и углублялась, мы не видели пропасти под нами – знали только, что у края дороги она уходит вертикально вниз на сотни метров. Некоторые повороты были настолько крутыми, что нам приходилось сдавать машину задним ходом к краю обрыва, чтобы развернуться.
Когда мы поднялись еще, во всю ширь открылся вид на долину: на Арагву, белую пенную ленту, глубоко внизу, в бездне, и на деревни, как ласточкины гнезда прилепленные к стенам гор на другом берегу, с четко очерченными участками полей и зелеными пятнами травы на крутых склонах. Затем открылся вид на заснеженные горы, вершину за вершиной: на гору Красная, а за ней – гору Семь Братьев, сложенные красноватыми вулканическими породами. Со всех сторон были снег и ледники, а между ними – глубокие ущелья и теснины с отвесными стенами и белыми пенящимися реками на дне.
Наконец мы достигли края обрыва. Теперь слева от нас мы видели Хеви, Дьявольское ущелье, через которое Арагва устремляется вниз с гор в узкую, головокружительно глубокую пропасть между почти отвесными стенами высоких гор. Все вокруг напоминало мир негодующих свирепых великанов-йотунов, окаменевших в самый разгар боя.
Вскоре мы прибыли в Гуда-ур, расположенный на высоте 2160 м над уровнем моря, – самую высокую почтовую станцию на всем маршруте. Там же находится метеорологическая станция. Мы продолжили путь вверх по восточной стороне ущелья Арагвы, вдоль головокружительных обрывов. Природа вокруг становилась все более и более дикой. В нескольких местах над дорогой были сооружены навесы на опорах для защиты от снежных и каменных лавин. Мы часто проезжали мимо детей, пасших скот на травянистых склонах. Они танцевали перед автомобилем, на краю обрыва, и бросали нам в салон букетики цветов в качестве приветствия, согласно обычаям страны, но не попрошайничали.