Фридрих Незнанский – Золотой выстрел (страница 4)

Виктор Петрович подтвердил: действительно, был произведен один выстрел. Предположительно из снайперской винтовки. С довольно приличного расстояния. Не оставлено решительно ни малейших следов.

— Короче, Слава, если бы я не знал, что известный Солоник перешел в мир иной, я бы не сомневался, что это его работа. Его почерк.

— А ты лично видел его труп? — с иронией поинтересовался Грязнов.

— Нет, но…

— Вот и я не видел. А русский мужик, к которым я с удовольствием отношу и себя, пока не пощупает, не поверит. Неплохое, кстати, правило.

— Однако имеются свидетельства!

— Чьи? Греческой полиции? А они что, не люди? Им вполне хватает своей зарплаты? Но даже если мы примем гибель Солоника за данность, то почему бы не поставить вопрос несколько в иной плоскости? Например: да, был такой уникальный парень. Однако его мастерство не божий дар, а результат настойчивых тренировок. Плюс соответствующие физические данные. Разве все это, вместе взятое, невозможно повторить? И вот находится человек, полностью соответствующий Солонику по всем параметрам. Что дальше? А дальше легенда продолжается. Кумир возвращается. Как тот бессмертный Фантомас.

— Игра в двойников?

— И это тоже. Но давай подумаем о психологическом факторе. Если, скажем, новоявленный киллер работает под Солоника, сохраняя и, возможно, даже подчеркивая, как ты говоришь, его почерк, то и мы вполне можем сделать для себя какие-то выводы. К примеру, мы уже знаем, как работал Саша Македонский. Как ему обеспечивали подход к объекту. Как он выглядел и какие способы мимикрии предпринимал. Мы многое теперь знаем. Конечно, я не уверен, что твой — как его там? — Варавва, стал жертвой именно Солоника, но кому-то этот образ не дает покоя, и тогда киллер, присвоивший себе стиль, будем считать, покойного супер-киллера, должен невольно повторить и его ошибки. О которых знаем мы, но совсем необязательно, что знает он, этот новый убийца. Понятна мысль? Или же все мои построения ни к черту.

— Не скажи, тут есть… есть, Слава. Надо будет еще разок поглядеть, понюхать. Спасибо за совет. А ты не в курсе, кому будет поручено расследование? Кто возглавит оперативно-следственную группу?

— Ну да, — засмеялся Грязнов, — тебе, разумеется, Саню подавай! Спелись!

— При чем здесь это? Я в том смысле, что если Панкратов имеет в виду варяга, то лучше Турецкого не придумаешь. Ты бы, между прочим, сделал добро своим питерским коллегам, заглянул бы к Меркулову. Подсказал, что ли. Я так понимаю, что мимо Константина Дмитриевича такие вопросы не проходят.

— В конечном счете решение будет принимать он, как зам генерального по следствию. А вот что касается Сани, тут не знаю, честное слово. На нем висят два или три тухляка, и он, по-моему, даже захандрил по этой причине. А когда Александр Борисович хандрят, можешь себе представить, что это такое!

— И Константин Дмитриевич разрешает ему это дело? — засмеялся Гоголев.

— У Меркулова своя точка зрения. Он считает, кому много дано, с того много и спросится. И навешивает на Саню новые и новые тухляки. Как лучшему другу.

— Вот уж воистину: избави Бог от друзей, а с врагами мы и сами как-нибудь… Но данная ситуация, скажу тебе, Вячеслав, лично для меня плюсовая, поскольку этот киллер сделал свое дело чисто. Практически не оставил следов и свидетелей. А шишка, как ты его называешь, то есть Дима Варавва, даю голову на отсечение, убит по политическим мотивам. Он мешал нашему триумвирату. Поддерживал финансово болдинскую партию. Мог стать, да и стал бы непременно, главным соперником нашего нынешнего Алексеева.

— Слушай, друг ты мой, — оживился Грязнов, — уж не хочешь ли ты заявить, что это губернатор Алексеев с помощью лучшего друга министра МВД Панкратова потихоньку расправляется со своими будущими конкурентами в политике?

— Не знаю, что говорят тут у вас, какими сведениями пользуетесь, а у нас, в Питере, по данному поводу давно уже пришли к общему знаменателю. Если хочешь однозначно, то — да.

— Откуда такие сведения, если не секрет?

— Да какой секрет? — поморщившись, отмахнулся Гоголев. — Чем у нас кончаются все министерские проверки, знаешь? А ничем! Потому что накануне, как говорится, разбора полетов из Москвы раздается телефонный звонок от господина Панкратова, и после этого все выводы проверяющих выглядят с точностью до наоборот.

— Но он же все-таки министр, — с упрямой улыбкой возразил Грязнов. — А потом, где ты видел указ об отмене телефонного права? Он же, поди, не приказывает, а советует? Ибо обладает куда большей информацией, чем все эти комиссии, вместе взятые. Да и к тому же с самого-то верха ему наверняка видней? И еще добавлю: если комиссии так легко соглашаются с мнением министра, значит, скорее всего, у них самих были на этот счет большие сомнения. Которые можно трактовать и так, и этак. А в подобных ситуациях всегда побеждает целесообразность, верно? Не мне тебе это говорить.

— Странный ты какой-то, Вячеслав, — после небольшого раздумья заметил Гоголев, настроение у которого заметно ухудшилось. И так уж не блистало, а теперь вообще, что называется, дошло до нуля. — То ли дурака валяешь со мной… То ли дошлым стал. Изворотливым…

— Ха! — словно обрадовался Грязнов. — Заметил? Я ж тебе с самого начала сказал: это, брат, большая наука! Стены собственным лбом таранить не велика честь. А ты лучше прикинь, поставь себя на место того же Панкратова. Или, на худой конец, Алексеева. Опять же прикинь не слова, которые говорятся на совещаниях типа сегодняшнего, а хотя бы некоторые дела, да хоть и свои собственные. Вот скажи, тебя нынче часто вызывают наверх и дают ценные указания, а? Ведь забыл уже, что это такое!

— Да разве только в этом дело!

— Ты знаешь, Витя, я вообще стараюсь ни в каких разборках не участвовать, тем более министерских. Почему? Да потому, что пахнут они… непристойно. Мягко выражаясь.

А вот теперь захохотал Гоголев.

— Ну Грязнов! — разводил он руками. — Ну оторвал! Это ж надо! Непристойно! Откуда слово-то такое выкопал? Из какого словаря? Скажи кто, ни в жисть бы не поверил! Чтоб Грязнов и — непристойно!..

— Bо! — воскликнул Вячеслав. — Теперь ты наконец, кажется, стал понимать. Все меняется, Витя. И мы тоже меняемся. Но ты так и не ответил, из каких источников черпаете информацию?

Гоголев помолчал, успокоился. Они налили по рюмочке, чокнулись, выпили, стали закусывать. И только после длительной паузы Виктор Петрович вернулся к вопросу Грязнова. Внимательно посмотрел на своего старого товарища и сказал:

— Тебе как другу… Но строго между нами. Я сегодня был у Латникова…

Произнес он это так, будто разговор с первым заместителем министра внутренних дел, курирующим, в частности, и уголовный розыск, был явлением необычным и, более того, весьма значительным.

— Ну и что? — Грязнов явно не разделял этой значительности.

— Ты вообще-то с ним знаком?

— Вижу на совещаниях. А тебя что, после беседы с ним обуревают возвышенные чувства?

— Не ерничай, Слава, — не принял легкомысленного отношения Грязнова Гоголев. — Скажу тебе честно, я в первый раз увидел толкового, умного человека.

— Ну уж ты скажешь! — протянул Грязнов. — А я что же? А тот же Турецкий? А ты вообще хоть иногда в зеркало смотришь?

— Да ну тебя к черту! — не выдержал Гоголев. — С тобой же ни о чем нельзя поговорить серьезно… Нет, в данном случае я готов отвечать за свои слова. А речь у нас, между прочим, шла об очень важных вещах.

— Примера не жалко?

— Ну, во-первых, в ближайшее время возникнет несколько громких процессов…

— Опять, что ли, на олигархов бочку покатят? — с иронией спросил Вячеслав.

— Ну вот видишь, сам, оказывается, знаешь.

— Да не знаю я, честное слово. Просто мне давно уже все это обрыдло. Популизм этот… Ну а еще чего он сказал?

— Ты, я смотрю, относишься к Латникову не очень, да?

— Витя, дорогой ты мой, я не знаю, как вам видно из Питера, но у меня твердое убеждение, что Валентин Евгеньевич Латников давно и небезуспешно рвется в Белый дом, ну на худой конец и главный кабинет на Житной тоже не помешает. А отсюда и честность, и неподкупность, и особая доверительность в разговорах с людьми, подобными нам с тобой. Поди, предваряя итоги сегодняшнего совещания, предупредил: мол, не тушуйтесь, работайте как работали, на вас наша главная опора… Так?

— В общих чертах, — неохотно согласился несколько обескураженный Гоголев.

— Эх, Витя, друг ты мой старый!.. Уж какие мы с тобой стреляные волки, а все маху даем. Все на что-то надеемся… Вот придет новый барин, он рассудит. Он всем сестрам по серьгам. Не надоело?

— Значит, ты считаешь, что я зря?..

Грязнов лишь пожал плечами: мол, понимай как пожелаешь… Больше они в этот вечер о делах старались не говорить, найдя иные темы для беседы — о прошедшем еще одном лете, о семейных делах Виктора и племяннике Вячеслава, который весьма успешно развивал деятельность агентства «Глория», основы которого заложил еще сам Вячеслав Иванович. К большой политике они не возвращались. Каждый остался при своем мнении. Грязнов не поколебал убеждений Гоголева относительно заместителя министра Латникова, а Виктор Петрович не стал дальше убеждать Вячеслава в том, что замена Панкратова Латниковым — это, пожалуй, единственное, что может действительно привести к реальным переменам в их ведомстве. А возможно, и в обществе. Ведь прав же Валентин Евгеньевич, говоря, что пора дать по рукам зарвавшимся олигархам и высокопоставленным чиновникам, тесно окружавшим прежнего, немощного президента и полагавшим, что их статус-кво не изменится. Да и потом, должен же кто-то конкретно помочь новому лидеру сформировать свое отношение к навязанному, по сути, окружению? А то что-то уж больно долго он молчит, не высказывается, словно ждет чего-то. Что же касается сегодняшнего выступления министра, то оно, скорее всего, является отражением нечеткой, двойственной политики самого министерства — и нашим, и вашим. Не более. Оттого и беззубое. Хотя и крикливое…