Фридрих Незнанский – Взятка по-черному (страница 9)

Но, даже отъехав уже порядочно от ее дома и выворачивая на Комсомольский проспект, чтобы ехать к Садовому кольцу, он все никак не мог успокоиться. Ну разве не стерва? Разговаривала с ним, будто мать родная, посмеивалась, даже сочувствовала! Искреннюю заботу проявляла! А сама тем временем с кем-то уже договаривалась о подмоге… И теперь, решил Багор, повторись ситуация, он уже не станет думать о том, чтобы доставить ей изысканное удовольствие, которого она, разумеется, давно уже лишена, а просто задушит ее. А сам станет с наслаждением наблюдать, как она будет извиваться и корчиться под ним, выпучив глаза и испуская дух.

И эти суки еще в чем-то винят мужиков?! Багрова просто трясло от лютой ненависти к этой проклятой бабе. Олечки-Лелечки? Ну он им всем еще покажет ули-люли!..

– А чего ж ты тогда сбежал, – откровенно презрительным тоном спросил Игорь Петрович, которому Багров, хмуро глядя в стол, пересказывал свою одиссею. – Может, это все туфта обыкновенная! Может, она тебя просто пугануть решила? Ты невольно проговорился, прокололся, а она с ходу просекла. Да и старуха та наверняка ей скажет, что ты поднимался, потом топтался у двери, сам говоришь, минут тридцать и сбежал. И ни адреса, ни букета, как я велел! Ты мне скажи, Багор, у тебя со слухом в последнее время стало плохо? Или это я что-то неясно объясняю?

Багров услышал металл в голосе босса и внутренне подобрался – такой тон не предвещал ничего хорошего. А ведь Владимир Харитонович шел к Игорю Петровичу, чтобы покаяться в своем промахе. Хотя если честно, то он новой вины за собой не видел – никого ж не тронул, нигде не засветился, да и сам телефонный разговор с Ириной никакой другой информации, кроме его собственных сожалений и извинений за причиненные ей неприятности, в сущности, не выдал. Так что, может, еще и пронесет. Ну а его личное отношение к тому, что произошло, – чего об этом рассуждать? Личное – оно и есть личное.

И еще, но это когда злость уже схлынула и он немного успокоился, Багров подумал, что, вернув ей права и пообещав сделать любой необходимый ремонт пострадавшей машины, он тем самым как бы снял общее напряжение. И тон у нее в конце стал скорее доброжелательным, хотя и остался язвительным. Но это у всех баб одинаково, не могут, чтоб свой норов не показать. А Брусницын отреагировал иначе:

– Ну так чего ты явился? Каяться? Так я тебе еще вчера все сказал. Чистой бумаги нет? Найдем… – Босс выдвинул ящик стола и, вынув оттуда лист белой бумаги, протянул через стол Багрову. – На, держи. Ручка есть? Или тоже нету? Вон возьми в стаканчике. – Непонятно было, издевается, что ли? – Слышь, Багор, а как она тебе сказала-то, насчет твоего заявления? Повтори-ка!

– Ну, типа того, что давай помогу, чтоб ошибок грамматических не было… – недовольно повторил он обидные для себя слова.

– Молодец девка! – усмехнулся Брусницын. – И чего ж ты сразу-то не согласился? Вот и был бы повод встретиться. И решить все свои проблемы, а?

– Да она ж нарочно…

– Хоть это понял, – хмыкнул босс. – Чего ждешь? Пиши! Генеральному директору и так далее… Прошу уволить меня по собственному, так сказать, желанию в связи с семейными обстоятельствами… Хотя нет, у тебя ж ни семьи, ни обстоятельств. Ввиду необходимости длительного лечения и невозможности выполнения мною моих служебных обязанностей, – невозмутимо диктовал Брусницын. – Точка. Подпишись. И число поставь, сегодняшнее… Давай сюда. – Он взял заявление, прочитал, аккуратно сложил пополам и уставился на Багрова. – Ну чего ждешь? Чтоб я свой автограф поставил? Поставлю, когда надо будет. А ты вот что, – ухмыльнулся босс, откидываясь на спинку кресла, – напомни-ка мне, как она тебе сказала… ну когда ты пожаловался, что тебя уволят?

– Да чего сказала? «Бычарой» обозвала и сказала, что я вам, типа, такой и нужен. Мол, никто меня поэтому не уволит… – мрачно ответил Багров.

– Ай умница! – захохотал босс. – Смотри-ка, и тут просекла! Ну да, при таком муже… Ладно, – он спрятал заявление к себе в стол и, не глядя на Багрова, добавил: – Иди работай. А заявление твое будет пока у меня. С Мамона я тебя снимаю. Джип передашь Смолянинову и сам поступаешь в его распоряжение, а он уже знает, куда тебя направить. Свободен.

– Игорь Петрович, – пробурчал, поднимаясь, Багров, – товарищ полковник…

– Ну чего, чего? – Босс нахмурился, но глаза на него поднял.

– Спасибо. Век не забуду, – произнес Багор, стоя уже у двери.

– Я сказал: иди. – И когда подчиненный вышел, пробормотал скорее уже самому себе, поднимая телефонную трубку: – Ну что ж, если этот залупаться не будет, оставим без последствий… – Он имел в виду помощника генерального прокурора, Александра Борисовича Турецкого.

Глава вторая

Завязка

Турецкий, сидя в кабинете Фролова, попросил его:

– Федор Александрович, когда у тебя появится возможность или желание устроить «разбор полетов», ты позови меня. Ирку – не надо. Во-первых, она еще не в себе, а после прочих наездов…

– Что, и такое уже было? – обеспокоенно спросил генерал милиции Фролов.

– Все было, Федя, но не будем копаться в подробностях, которые к конкретному делу отношения прямого могут и не иметь. Хотя вряд ли. Но ты же очных ставок устраивать не станешь. Нужды в них нет, если виновный готов признать свою ошибку и оплатить ремонт пострадавшего транспортного средства. Я верно излагаю твою мысль?

– Да, в общем… – неопределенно как-то ответил Фролов. – Есть, понимаешь, некоторые аспекты, нюансы, мать их… А если по существу, то у пустякового дела оказалось вдруг столько радетелей, что прямо голова кругом. Мне казалось, что проблем с оплатой не будет, как и встречных претензий. Ну ладно, давай тогда так и договоримся. Но ты Ирину Генриховну все-таки предупреди, ведь фактически пострадавшая – она, а не ее супруг и защитник. Я думаю, мы увидимся где-нибудь завтра, во второй половине, если не возражаешь. Нет? Тогда привет, до встречи.

До встречи так до встречи, решил Турецкий, а Ирине сказал:

– Ты сегодня времени не теряй и вызови представителя своей страховой компании, пусть произведет оценку повреждений. Скажи, что виновник ДТП сам оплачивает ремонт и нужно на основании оценки выставить счет. А будут звонить тебе, приглашать куда-то, отвечай, что простудилась, перенервничала, короче, приболела. Врачи прописали постельный режим. Я сам поеду к Фролову, мы уже договорились.

– Здрасте вам! – раздраженно воскликнула Ирина. – А как же работа? Мне теперь что, и занятия в училище отменять? Это в конце-то учебного года?!

– Такси возьми, если у тебя нет выбора. Но оценку необходимо провести сегодня, до конца дня. Да там у тебя, я смотрел, немного. По «жестянке» – одна небольшая вмятина на дверце, а остальное – грунтовка да окраска. Больше шума, чем серьезного дела.

– Так, может, вообще отказаться от претензий? Подумаешь, копеечное дело! – с вызовом сказала Ирина.

– Нет, отказываться совсем не надо, чтоб они полностью не обнаглели. А что наказание для них выглядит чисто символическим, ну так слава богу, что хоть «выглядит». Короче, занимайся делом, а я поехал служить Отечеству…

И он «служил» до самого вечера, пока не позвонила Ирина и не сказала, что оценщики приезжали, осмотрели машину и составили акт. По их оценке, ремонт влетит «в копеечку», в рублевом исчислении, на сумму десять с лишним тысяч, а говоря современным языком – на триста пятьдесят баксов. Турецкий примерно так и предполагал: игра не стоит свеч, но дело в принципе.

Одновременно возник и другой вопрос: а нужно ли вообще устраивать разборку, да еще в кабинете главного начальника московского ГИБДД? Не выстрел ли это из пушки по воробьям? Ну передать им акт – и пусть оплачивают! Может, действительно не стоит разводить церемонии и восстанавливать справедливость?

Своими сомнениями Александр Борисович поделился с Вячеславом Ивановичем Грязновым. А тот прямо взвился:

– Да ты что, Саня?! Хочешь вовсе оставить этих говнюков безнаказанными?! Они же эти три сотни баксов проституткам по дороге на работу швыряют, пока те их в служебных автомобилях обслуживают!

– За триста баксов? – тоном знатока усомнился Турецкий.

– Ну это я так… – сообразив, что перебрал с суммой, поправился Грязнов. – Суть, Саня, в самом факте!

– Аналогии у тебя, однако, старик, – хмыкнул Турецкий.

– Чего? А-а, извини, Саня, как-то не подумал. Но я бы на твоем месте им не спускал. А что, давай вместе к Феде подъедем? Говоришь, он ужом крутится? Нюансы у него вдруг появились? А вот и поглядим, что это за нюансы! Ох Федя, ох жук!.. Давай потом заедем куда-нибудь, вольем в него приличную дозу и расколем, а? Не станет же он врать близким своим приятелям?

– А если станет? – скептически усомнился Турецкий.

– Тогда будем знать, с кем дело имеем! – словно обрадовался Грязнов. – Помнишь анекдот про еврея, который изобрел машинку для печатания червонцев? Одному приятелю показывает, другому. А после того как продемонстрировал станок третьему, к нему является НКВД. Предъявляйте, говорят, ваш печатный станок. Еврей им: нате, смотрите. Вот сюда я тихо кладу червонец, а с другой стороны он же выпадает на лоток. Я кладу, он выпадает. Те: значит, он ничего не печатает? Еврей: не-а. Те опять: а зачем вам эта херня? И тут мудрый еврей изрекает: но я ведь должен знать, с кем дело имею!.. Слушай, чего я рассказываю? У тебя же точно такое дело было!