Фридрих Незнанский – Убийство на Неглинной (страница 9)

– Чего так громко кричишь? – сказал Маркашин, входя. – На лестнице слышно.

– Спасибо, что предупредил. Буду теперь только шепотом.

– Да нет, – засмеялся Семен Макарович, – просто двери закрывай. Дом-то хоть и старинный, а давно не ремонтировался, что-то, видать, рассохлось, щели там…

– Ох, ну и конспираторы вы хреновы! То-то вас жулики не боятся! Им же все с улицы, поди, слышно?

– Да вроде того, – охотно согласился Маркашин. – На-ко вот поставь в холодильник. На первый случай.

Он вынул из портфеля пару бутылок коньяку, флакон минеральной «Полюстровской», две банки консервов, батон и пакет с яблоками.

– Ну, как тебе тут?

– Нормально. Знаешь, Семен, я в последнее время подозрительным стал. В своей «конторе». Понимаешь? А тут что? – Турецкий выразительно обвел взглядом стены, кивнул на телефонный аппарат.

– Здесь – порядок. Во-первых, знают немногие…

– Ну, раз, во-первых, знают, значит, во-вторых – уже не срабатывает. Но поговорить мы хоть можем?

– Это за милую душу.

– Тогда давай, ты – хозяин, наливай и внимательно слушай, о чем буду рассказывать…

…Расстались собеседники поздно. Как оказалось, время провели недаром: выяснили главное для себя и прикончили коньяк. Значит, беседа была душевной. И люди в основном тоже, как сказал бы бессмертный товарищ Сухов. Маркашин охарактеризовал Щербину как специалиста дельного и дотошного, однако характер у него оставляет желать много лучшего.

– Шибко обидчивый? – как бы мимоходом заметил Турецкий.

– И это тоже, – уклончиво ответил Маркашин. – Что, уже заметил?

Турецкий пожал плечами и сказал, что кажущийся скверным характер чаще всего объясняется вполне здоровым, но неутоленным честолюбием. И это не так страшно. Надо просто не мешать человеку делать свое дело. Получилось несколько назидательно, и Турецкий хотел было уже смягчить сказанное, но Маркашин не обратил внимания на тон и, похоже, обрадовался, когда Александр предложил свой вариант участия в расследовании. Прокурор пообещал прямо завтра, с утра, вынести постановление о временном включении Турецкого в следственную бригаду Щербины в качестве прокурора-криминалиста. Это и не задевало самолюбия молодого следователя, и давало возможность москвичу спокойно изучить все следственные материалы. К тому же и транспорт за собой закрепить Турецкий не просил. И еще Маркашин сказал, что со следственной бригадой из Москвы встретится сам и обсудит перспективы дальнейшей работы: во всяком случае, что там дальше ни случится, его снимать с работы не собираются. А то он, вынужденный размышлять о будущем своем и семьи, уже прикидывал, не податься ли в коллегию адвокатов. Поменять, так сказать, мундир на смокинг. Ну раз пока не надо, значит, можно послужить Фемиде и на этом посту… Словом, ушел он не то чтобы полностью уверенный в постоянной и твердой поддержке Генеральной прокуратуры, но с какой-то долей определенности, что в нынешнем положении уже было немало.

Проводив гостя, Турецкий подумал, что в принципе, конечно, опасения Маркашина небезосновательны. Расследование дела о коррупции, как он рассказал, было санкционировано им самим. И, судя по тому, с каким трудом оно продвигается, когда за него взялась даже Генпрокуратура, говорит о жестком сопротивлении более высоких сил, главным образом из Москвы, а точнее, из правительства Российской Федерации. Ведь под документами, позволявшими проводить акционирование и приватизировать служебные и жилые помещения, предприятия, с небольшой натяжкой даже можно сказать – захватывать целые хозяйственные отрасли, не говоря уж о такой «мелочи», как продажа нефти, металлов, важнейших технологий и выдача многомиллиардных кредитов под поставки продовольствия, которого никто так и не увидел, но сумели вовремя благоразумно списать на государственные убытки растраченные средства, – под всеми этими воистину уголовными документами стояли подписи высших лиц страны. Да, конечно, и печатно, и устно эти лица утверждают, что их подставили, обманули нечестные помощники, заместители, другая чиновная сволочь, но этак подставить можно раз, ну, другой, а постоянные подставки говорят несколько об ином состоянии дел на государственном Олимпе. И в самом деле, о какой же морали можно рассуждать, если ситуации без конца повторяются, а меняются лишь второстепенные ответственные лица!

Естественно, что и поднявший бучу, заваривший кашу, расхлебывать которую теперь приходится практически всем спецслужбам, у коих тоже рыльце в пушку, Маркашин не может ожидать горячей поддержки в высших эшелонах власти. Что же остается? Действительно, подаваться в диссиденты, то бишь в адвокаты…

Вот за этими не совсем веселыми размышлениями и застал Турецкого очень громкий в ночи телефонный звонок. Кто бы это мог быть? Может, Семен чего-то забыл? Телефон звонил настойчиво и резко, Саша еще подумал: надо бы уменьшить громкость и вообще заглянуть в кишки аппарата на предмет прослушки.

Звонки не прекращались. Это становилось неприятным. Вдруг подумал, что звонить может Гоголев, с которым говорил Славка. Но как он узнал, где остановился москвич? Ха, тоже мне загадка! Небось уже пол-Питера это знает… И Турецкий поднял трубку. На всякий случай пробормотал сонным голосом:

– Алло? Кого надо?

– Кого надо – тому звоню, – ответил наглый грубый голос. – Ты, что ль, Турецкий?

– Кто говорит? – резко вскинулся Александр Борисович.

– Ты слушай сюда, «важняк». Канай из Питера, и никто тебя пасти не будет…

– Одну минуточку! – небрежно перебил советчика Турецкий. – Ты кто такой, что на меня дуньку гонишь? Адрес знаешь? Вот и давай, погляжу на тебя, храброго такого. Может, и поговорить разрешу…

– Да ты… – последовала длинная матерная тирада, в которой известное и расхожее выражение «твою мать» было самым мягким и безобидным по смыслу. Затем без перехода последовали обещания отоварить, замочить, глушануть и прочее, что говорило о неуемной решительности и откровенной глупости звонившего. Только придурки начинают речь с угроз. Авторитеты так не беседуют.

– Ну вот что, глот, – Турецкий уже все понял, и ему стало скучно, – сам слушай. С тобой больше не базарю. Скажешь бригадиру, что я велел заткнуть тебе парашу. И пусть звонит сам, с братвой дел не веду.

Александр положил трубку и зачем-то прислушался, словно мог услышать, о чем говорят на другом конце провода. Но было тихо.

Вот так, сказал он себе, приехали! Действительно, конспиративная квартира, куда уж дальше! Никаких объяснений не требовалось. Все ответы лежали на поверхности. И если не усложнять, схема могла выглядеть следующим образом. Уж если те, кому надо было убрать вице-губернатора, пустили за ним хвост и достали в довольно сложных условиях, то прокурора города, который вдруг ринулся на вокзал встречать гостя из Москвы, сам Бог велел стеречь. А все дальнейшее дело техники. Проследили, куда поехали, что осматривали, где поселили, и так далее. Значит, очень большой интерес имеют. Уголовники, к слову, любой базар с прямых угроз начинают, причем чем ниже уровень, тем громче рык. Авторитеты предпочитают спокойную беседу, тихие голоса, добротную закуску или, наоборот, что-нибудь легкое, вегетарианское, поскольку у большинства из них желудки с печенками и селезенками давно на «курортах» испорчены. Ну а угрозы вроде тех, что высказал этот хрен недоделанный, – это как проба пера, легкая разведка. Все только начинается. Факт же в том, что Турецкий кому-то из местных очень нужен. Вот и начали проверку.

– Ну что ж, Александр Борисович, – сказал он, глядя на себя в зеркало, – диалог скоро продолжится. Однако не исключено, что этот аппарат тайны хранить не умеет. Придется тебе ждать завтрашнего дня. Спи спокойно, дорогой товарищ, тебя не забыли…

Он все– таки не выдержал и залез перочинным ножиком в телефонный аппарат, но ничего подозрительного, естественно, не обнаружил. Сам же недавно, еще вчера вечером, говорил Славке про всякие хитрые батарейки да конденсаторы, будто тот не в курсе! Неча и голову ломать попусту…

Звонков в течение ночи больше не было. Но Турецкий все равно спал беспокойно. Почему-то громко хлопала соседская дверь на лестничной площадке, а с раннего утра чья-то добрая душа врубила на полную мощь магнитофон, и квартира над головой превратилась в небольшой тренажерный зал для ма-аленьких таких слоников, дружно и ритмично топающих толстыми ножками. Ад не ад, но нечто подобное.

Под эту бесконечную макарену Александр Борисович побрился, умылся, оделся и даже вскипятил и выпил чашку чаю. Закрывая за собой дверь и стоя уже на лестничной площадке, вдруг сообразил, что ноги, помимо его воли, вытворяют нечто такое, что совершенно непристойно серьезному взрослому человеку. Зарядился, подумал он, теперь весь день не отстанет…

На улице он не стал играть в тайного агента, а открыто и внимательно огляделся, демонстрируя наблюдателю, если таковой был где-то неподалеку, что готов к любой неожиданной встрече. При этом правой рукой залез под мышку слева и сделал движение, каким обычно поправляют кобуру с пистолетом. Конечно, никакого оружия у него не было. Не согласился он и с Грязновым, который настойчиво советовал прихватить «макарова», и именно в такой вот, подмышечной кобуре. Но Александр отказался и в Москве, и вчера: на предложение Маркашина – мало ли что? – тоже ответил отрицательно. Опыт подсказывал ему, что, если ты не идешь брать вооруженного преступника, пистолет тебе не нужен: против профессионала ты все равно щенок, и достать не успеешь, а отнимут – не воротишь. С другой стороны, имея оружие, невольно в сложных ситуациях больше полагаешься на него, нежели на собственный разум. Так что лучше налегке.